Art Koba - Book

лась.

— Счастлива видеть вас, сударыня.

— А ваша матушка тоже здесь?

— Нет, матушка пропустит этот спектакль… о, уже звонок!

Надеюсь, увидеться с вами в антракте…

— И обсудить оперу. Обратите внимание на эту Бодерини, говорят, она восхитительна. Интересно, как удастся ей роль ца-

рицы.

— Непременно, сударыня, непременно.

Девушки прошли в зал и заняли свои места в партере.

— Обычно мы берем ложу, — словно извиняясь за недоста-

точно хорошие места (а по мнению Валентины так просто ве-

З А Б Ы ТО Е ЗА К Л Я Т Ь Е

1 3 1

ликолепные), сказала Эдвина. — Матушка любит оперу, а папа

считает, что в ложе удобнее — отодвинул кресло, чуть поддер-

нул занавеску, заткнул уши ватой — и можно сладко спать все

три часа. Папа предпочитает драму — пение его усыпляет.

Валентина с трудом сдержала смех и полезла в сумочку за

биноклем.

— Как красиво. На люстру даже больно смотреть, так она

сверкает. Послушай, а ты всех тут знаешь?

— Кое-кого знаю, — пожала плечами графиня. — А что?

— Кто это такой? — Валентина незаметно кивнула в сторону

правой боковой ложи первого яруса.

Эдвина присмотрелась.

— Понятия не имею, — прошептала она. — Впервые вижу…

его бы я запомнила непременно.

Предмет их беседы сидел небрежно облокотившись о ба-

люстраду и слегка склонив голову к плечу, словно пытаясь что-

то рассмотреть в блеске тысяч хрустальных подвесок люстры.

Мужчина, лет тридцати пяти, черноволосый, светлоглазый, с

правильными чертами лица… Да, он был красив, но не модной

в аристократических кругах жеманной привлекательностью.

Черты его лица могли бы быть высечены в мраморе античным

мастером, столь гармоничны они были, и только презрительная

усмешка, скрывавшаяся в уголках идеально очерченных губ, несколько портила этот идеальный образ.

— Нет, я его не знаю, — повторила Эдвина.

На сцене появился директор театра.

— Достопочтенные господа! — торжественно начал он. —

Нашу премьеру почтил своим присутствием его величество

Александр.

Публика разразилась аплодисментами. Плотно задвинутые

занавеси королевской ложи распахнулись, и его величество

с благосклонной улыбкой кивнул публике и директору в знак

приветствия. Рядом с ним стоял принц Стефан.

— Боже! — выдохнула Валентина, во все глаза рассматривая

венценосных братьев.

Как выразился некий шутник, путешествуя по Ольтену,

непременно следует увидеть архитектурные ансамбли Абано,

1 3 2

Елена Комарова , Юлия Луценко

старинные замки Доннаса, Ботанический сад в Оксере и оль-

тенского короля Александра. С шутником, кстати, после этого

абсолютно ничего не случилось.

Впрочем, в каждой шутке есть доля… да, того самого. Оль-

тенцы гордились своим монархом: он хорошо правил страной и

просто великолепно смотрелся — высокий, статный, прекрас-

ный спортсмен, белокурый и синеглазый. Младший брат уди-

вительно походил на него, хотя и был немного тоньше в кости и

более порывист в движениях.

— Мне что, разорваться? — горестно вопросила Валентина

Хельм. — На кого смотреть, на его величество или на незнаком-

ца в ложе напротив?

— Вообще-то, для верноподданных ольтенской короны

такой вопрос не должен даже возникать, — усмехнулась гра-

финя. — Но ты можешь смотреть на сцену. Там сейчас все на-

чнется.

— Смеешься? — вздохнула подруга, но совету мужественно

последовала. Тем более что и таинственный брюнет, и король с

братом отодвинулись в глубь своих лож, так что их сложно было

бы теперь рассмотреть даже в бинокль.

Оркестр заиграл увертюру.

Валентина с любопытством следила за действом на сцене.

Сюжет ей вкратце пересказала подруга: опера была посвящена

событиям более чем двухтысячелетней давности, когда изгнан-

ные из родной страны братья Сибелиус и Дейтар отправились

морем в далекое странствие, закончившееся основанием Оль-

тена — небольшой крепости, со временем выросшей в целое

государство. Несмотря на название, собственно странствиям

братьев в опере почти не было уделено внимания. Автора го-

раздо больше интересовал конфликт между Сибелиусом и вож-

дем местных племен Джумлой, а также любовный треугольник, возникший из-за жены Джумлы, царицы Феодоры. Выяснение

отношений обманутого мужа и любовника путем определения, чье «до» выше, чрезвычайно развлекло Валентину.