Vova - 3

те, опус оный выглядел так:

Нас двое в плацкартном вагоне.

Ночь зимнюю поезд настиг.

За окнами, — снег ветер гонит.

Нас двое… Пусть спит проводник!

Мы шепчем друг другу признанья

И славим Любви божество.

Летим посреди Мирозданья,

Сливаясь в одно Естество!

Ах, кто испытал это счастье, —

Любить. Быть любимым навек!

Купаться в волнах нежной страсти,

Когда рядом Твой Человек!

А вьюга за окнами стонет,

И близок отчаянья крик…

Нас двое в безлюдном вагоне.

И Вечное каждый постиг!

Конечно, искусство, порой, бесцеремонно искажает суровую объектив

ную реальность, сильно приукрашивая жизнь. Понятно, что ничего «воз

вышенного» в поспешном, заячьем трахании, под стук колёс, естествен

но, не было, да и не могло быть. Поэтому, у меня напрашивался вариант

юмористической, что ли, концовки сего напыщенного стиха, дабы внес

ти глоток «правды жизни», вопреки «Вечности», которую мы, дескать, постигли.

Пусть вьюга за окнами стонет, —

Что близок отчаянья крик…

А поезд стоит на перроне,

И нас материт проводник.

Опять же, если вернуться в реальность той незабываемой поездки, то мата

проводника, нам с девахой, к великому счастью, удалось избежать. Уже в

117

половине шестого утра, хмурый «директор вагона» разбудил «фрэнда»

с Ларисой, спавших без задних ног, разумеется, по отдельности.

— Через 15 минут Свердловск! Подъём!

Мы вскочили, как ошпаренные, лихорадочно начав одеваться. Даже умыть

ся успели, когда поезд уже встал, как вкопанный, у огромного, светящего

окнами, свердловского вокзала.

Приветливо попрощавшись с ухмыляющейся проводницей, горе любов

ники, — не выспавшиеся, задубевшие от утреннего мороза, — через

подземный тоннель влились, наконец, в разношерстный толпанарий

под гулкие своды, величественно грязного, «шедевра» архитектуры, 50 х

годов постройки.

, оставив чувиху стоять у какой

Я

то колонны, — ибо сесть было некуда, —

пошел, к огромной очереди, переоформить билет на Пермь.

Тем временем, в репродукторе, почти не делая перерывов, объявляли

бесконечные прибытия и отправления поездов. А в зале ожидания, под

потолком, завис многоголосый гул толпы, пристроившейся здесь же, внизу, где и как попало.

Вернулся от касс, минут только через сорок.

— Короче, до прибытия тарантаса, еще два часа нужно кочумать! —

сообщил, явно притомившейся, девчонке. — Может быть, тебе не стоит

ждать то столько? Езжай, прямо сейчас, к своей знакомой, и точка!

— Да нет уж, милый, — всё равно, посажу в вагон. Провожу, как надо.

— Ну, смотри сама. Видишь ведь, что тут даже примоститься негде.

Свердловск — крупный железнодорожный узел. Поэтому, здесь такая

пропасть народа.

— Ничего, потерплю… Представляю, как будет тяжело, если уже сейчас

так тоскливо! — глаза Лары повлажнели.

— Не переживай! Ёжик ведь тоже, будет скучать… — попытался

подбодрить подружку.

— Тебе легче… Ждать то придётся котику!

— Боже мой! Всего то пять дней!.. Ничего, — от этого не умирают!

— Целая вечность! Ну, дай обниму…

Так, терзаясь, держа друг друга за руки, мы и не заметили, как пролетело

время.

Объявили прибытие поезда.

— Ну, пошли, что ли, на перрон?

Опять перейдя подземный переход, влюблённые выбрались на 3 й главный

путь. Чувиха заплакала. Я же, держался молодцом.

118

Ивновь, завиднелась светящаяся точка, а потом, поднимая снежную пыль, загрохотал состав, только уже «скорый» — «Красноярск — Москва».

Пассажиров в вагон №5 — было не протолкнуться. Спеша, как на пожар, они, отталкивая друг друга, буквально, через головы забирались по

ступеням в вагон. Хотя остановка поезда, в Свердловске, составляла чуть

ли не 20 минут.

«Фрэнд» крепко обнял Лару и поцеловал её, влажные от слёз, глаза.

— До встречи!

— До встречи, любимый! Ну, не стой, поднимайся уже наверх! Ты са

мый последний остался!..

Оказавшись в ледяном тамбуре, легонько помахал подружке ладонью и

скрылся в вагоне. Потом, мы еще долго, вплоть до отправления, смотрели

друг на друга через подмёрзшее окно.

Навсегда запомню, эту маленькую девичью фигурку, — единственного

человека в жизни, который, кроме родной матушки, так преданно и

нежно любил… Другой такой женщины, как Лара, я больше, нигде и ни