Vova - 3

параллель с запойным алкоголизмом, когда больной, не употребляв

ший, допустим, целый год, вдруг «срывается с катушек» и начинает керо

синить с жуткой интенсивностью, — даже покруче, чем пьянствовал до

сего запоя…

Проводы Лары, на железнодорожном вокзале, вылились в трагическое

расставание неразлучных, покалеченных сердец. Господи, как было тош

но! Одной рукой деваха держала большой картонный пакет на верёвоч

ках, в котором поместились рисунки на заданную преподавателями тему, а другой, — обняла «друга» вокруг шеи, перманентно пожирая глазами

256

родное лицо. На нас, стоящих на перроне, как высокохудожественная

скульптурная композиция, подозрительно раздраженно поглядывали

прохожие и пассажиры прибывающего поезда. Но «разум» влюблённых, был безвозвратно утерян! Они положительно, не могли друг от друга

оторваться!.. Видимо, примерно так провожали солдат на войну! Только

на «фронт» отправлялся котик, а безутешный «муж» оставался, в глубокой

печали, ждать, ждать и ждать… О, как это нестерпимо больно терять

(пусть и на неделю), незаменимого никем, человека! Как, всё ж таки, больно!

Был тёплый апрельский денёк, наполненный воробьиным чириканием

и важным карканьем ворон на привокзальных деревьях, под голубею

щим небом. Но до ворон ли горемыкам было! Вот вот, тонкая нить, свя

зывающая их, должна была лопнуть, а души обоих ввергнуться в пучину

отчаяния! Кто хоть раз, по настоящему, любил, — тот «ёжика» неизбежно

поймет… И не нужно, читатель, снисходительно ухмыляться да посме

иваться! Для молодых сердец, разлука, как и предательство, — самые тя

желые испытания, какие только существуют на свете!.. Как не крути, но

факт сей биологически закономерен и объективен, и никто не имеет

никакого морального права, — слышите, никто! — оспорить сию благо

родную, высокую Истину Любви…

— Ну, будь молодцом, желанный мой! — поцеловав напоследок, Лара

поднялась, по ступенькам, в вагон прибывшего поезда.

— Не забудь забежать к родителям! — брякнул кавалер абсолютную

глупость, прекрасно понимая, что визит к «старикам» неотвратим, как

цунами.

— Иди, не стой! Поезд сейчас тронется! Иди!

— Нет, «ёжику» нужно, как следует, запомнить светлый лик богини!

Ты меня любишь?

— Конечно, конечно, милый! И буду думать о нас всегда!

— Ну, тогда езжай с Богом, красота невоспетая!

Сэтой последней фразой, прозвучал свисток электровоза… Цепной реак

цией, слегка загрохотали стальные сцепления, вагон мягко качнуло, и

он беззвучно поплыл. Дверь тамбура захлопнулась…

Яшел в гостиницу, оглушенный «непоправимым горем» одиночества, опустив плечи и, едва ли, не плача. Во всяком случае, глаза как то странно

пощипывало, и они повлажнели. Чернушка сразу показалась чужой, опустошенной, бесприютной, обезличенной… Грудь сдавило щемящей

тоской… И погода то, как назло, испортилась!

257

Зайдя в гостиницу, к немалому удивлению, обнаружил в номере нового

соседа. Давненько же никого не подселяли! Может потому, что номер

то был «экстра класса», своего рода «люкс», — один из лучших в третье

разрядном «постоялом дворе». А посему, если кто то здесь и появлялся, то непременно был человеком не «шухры мухры», а с определённым

социальным «весом», вроде жившего здесь, урывками, предводителя са

модеятельного ансамбля.

Мужик оказался… ревизором средней руки, приехавшим из Перми с про

верками, финансовой отчетности, пары чернушенских предприятий.

Сразу после знакомства, неожиданно предложил мне сыграть партию в

шахматы, которые заблаговременно приволок от вахтёра. Ну, как будто

бы знал, что постоялец неплохо играет!

Василий Исаевич, — неунывающий, толстенький, хитренький дядька, —

обставил перворазрядника(!), как наивного школьника, за каких нибудь

20 минут.

— А сейчас, дорогой коллега, пожертвуем лошадь с проходным пеше

едом! Так… А вот, и мат со всеми вытекающими! Хе хе хе!

— Забавно… Как это Вам удалось?

— Комбинационное мышление, дорогой друг! И практика… Но, ви

жу, противник чем то удручен? Из за проигрыша, что ли?

— Внимание рассеяно. Не о шахматах думаю…

— А о чем же, коли не секрет? Проблемы на работе?

— Увы, нет.

— Следовательно, женщина! Шерше ля фам?

— Час прошел, как расстались…

— Вас, если правильно понимаю, жестоко бросили?