Наталья - Соммерфильд Сильвия

Раздражение Энн начало расти.

—

Я абсолютно ни на что не намекаю, леди Энн,

просто интересуюсь.

— Да, — сказала она. — Сейчас внутренние двери

заперты.

Донован бросил на нее веселый взгляд.

—

Но если вам потребуется помощь, как же

Эндрю, ваш... э-э... покровитель, может к вам попасть?

—

Я...

Энн онемела.

—

Или же двери отпираются... на ночь?

Разгневанная открытым намеком, Энн с пунцовыми

щеками повернулась спиной к Доновану и удалилась,

оглушительно хлопнув дверью. Сразу вслед за этим

191

послышался звук задвигаемого засова. Донован

довольно хмыкнул: леди Энн, оказывается, вовсе не

такая уж робкая, как полагает большинство знающих ее.

Улыбка сбежала с его лица, стоило ему повернуться к

двум оставшимся дверям. Одна в его комнату, а другая...

в комнату Кэтрин. Существовал вопрос, на который он

должен был немедленно получить ответ. Он прошел в

комнату, еще несколько минут назад принадлежавшую

Эндрю, и через нее — к смежной двери в спальню

Кэтрин. Донован колебался, но, в конце концов, он

просто должен был знать. Мак-Адам взялся за дверную

ручку и повернул ее. Дверь тихо открылась...

Кэтрин вернулась в спальню измученная и

потерянная. Не в ее бойцовском характере, было,

плакать, но слезы против воли подступили к глазам и

одна за другой сбегали по щекам. Лишь ощутив соленый

вкус на губах, она поняла, в чем дело.

Девушка резко смахнула слезы. Это он довел ее до

этого! Плакать из-за того, что он не читает ей любовные

сонеты! Мысль эта молнией пронзила ее.

Даже если ей придется склониться перед волей короля

и выйти замуж за Донована Мак-Адама, она не сдастся и

никогда не откроет свою душу этому наглому

победителю.

Ее собственные родители прожили вместе счастливую

жизнь, и Кэтрин была свидетельницей нежной связи,

которая скрепляла их союз. Неужели же ей и Энн

отказано в праве на счастье?

Вспомнив про Энн, она с беспокойством подумала,

что сестра может сломаться и зачахнуть под тяжелой

рукой бесчувственного мужа, которого вполне может

192

выбрать ей король. Если б ей удалось выручить хотя бы

Энн! Впрочем, мысли в голове у Кэтрин мешались и

голова отчаянно болела. Схватив со столика графин, она

налила себе еще кубок вина, уже явно лишний; затем

отшвырнула кубок, распустила волосы и расчесала их

так, чтобы они свободно спадали на плечи. Сняв с себя

платье, Кэтрин бросила его на ближайший стул. В

комнате было натоплено, вино разогрело кровь, и она не

стала надевать ночную рубашку. Отодвинув полог,

девушка бросилась на прохладные простыни, и ее

охватил глубокий сон; она не услышала, как отворилась

дверь и в комнату осторожно зашел Донован.

Открывшееся зрелище поразило его. Отсвет медленно

догорающего в камине огня и сияние полной луны,

смешиваясь, превращали тело Кэтрин в подобие

прекрасной скульптуры. Волосы ее переливались в

призрачном свете, пряди их падали на грудь, на руки,

плечи. Ноги были длинными и стройными, гармонично

сходившимися к стопам, а на изящном бедре безвольно

лежала рука. Другая рука была закинута под голову.

Губы, чувственные и припухлые, чуть шевелились от

дыхания; ресницы изящно чернели на лице. Не в силах

оторваться от этой сцены, Донован прошел через

комнату и остановился у кровати.

Огонь желания пробежал по жилам. Чего он ждет?

Что его может остановить? Она принадлежит ему,

такова воля короля. Почему же он не разбудит ее и не

возьмет? Нет, он был на это неспособен, а в оправдание

искал логические доводы. Он хотел получить в ее лице

жену, а не просто женщину. Когда они обвенчаются, она

сама придет к нему. Доновану не приходило в голову,

что это тоже своего рода изнасилование, потому что она

193

хотела не этого, желая любви... Однако сейчас, при

взгляде на нее, его наполняло неизъяснимое тепло и

сердце отчаянно стучало, млея от одной мысли, что

через какую-то пару недель он разделит с ней это ложе.

Он собирался уже выйти, но напоследок не мог не

коснуться Кэтрин.

Донован осторожно присел на край кровати, не желая

будить ее. Он понимал, что только выпитое вино —

причина того, что она до сих пор не почувствовала

присутствия постороннего и не проснулась. Мягким, как

дуновение ветерка, касанием он скользнул по

обнаженному бедру Кэтрин, пальцами охватил ее груди.