Andrew - o c24ec28d571a6d65

матушка!»

- Ну, вот вырастешь, - Марфа коснулась губами теплого, нежного детского лба, - и

полюбишь.

Лиза быстро задремала, а Марфа все лежала, слушая дыхание детей.

-Не уезжай, счастье мое, - сказал ей Федор тихо, одними губами, гладя ее по голове.

«Пожалуйста, ну как я без тебя буду-то, Марфа? Больше сорока лет уж мне, я уж и не думал,

что встречу ту, без которой жить не смогу».

Она молчала, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая его запах, - свежее дерево, краска,

известь. В полуоткрытое окно горницы было слышно, как звонят к вечерне на церкви Всех

Святых.

- Нет, Федя, - наконец, так же тихо, ответила она. «Дети у меня, мне о них надо думать, а не

о себе, хоша я тоже, - Марфа подняла голову и, увидев его серые, потемневшие, будто

грозовое небо, глаза, - тут же опустила, и еле слышно закончила, - люблю тебя, как уже и не

думала, что полюблю.

Он помолчал, баюкая ее, и, тяжело вздохнув, сказал: «Марфа, Марфа..., Бывает – думаешь

о человеке, и ничего более не хочется, кроме как быть с ним. Тако же и мне с тобой, счастье

мое».

Марфа почувствовала прикосновение его руки, и, сжав зубы, сказала: «Сам же видишь,

Федя, - так бы и лежала с тобой, и детей бы приносила, коли на то Господня воля была бы, и

не надо было бы мне ничего другого. Но не здесь, не здесь, Федя».

Федор Савельевич молчал, - долго, очень долго, - а потом, поцеловав ее, сказал: «Ну что ж,

как ты решишь, так тому и быть, Марфа».

Женщина положила руку на живот и чуть погладила его. «Как же теперь уезжать-то?-

подумала она. «Дитя отца своего никогда не увидит, как же я могу с ним так поступать? А

остальные? – Марфа зажгла свечу и посмотрела на красивое, спокойное лицо спящего Пети.

«Господи, ну отчего ты мне такой выбор-то дал? Ежели скажу я Федору, - а как не сказать,

как скрывать такое, - так он еще сильнее мучиться-то будет. Да и я тоже».

Она взглянула в красный угол, на темные, спокойные глаза Богородицы, и, чуть тряхнув

головой, решительно проговорила: «Вот приедет, - сразу и скажу. А там посмотрим».

- Что такое? – сонно пробормотала Лиза. «Ничего, ничего, - Марфа погладила дочь по голове

и задула свечу. «Спи, милая»

-Марфа Федоровна, - свежее, красивое лицо Бориса Годунова расплылось в улыбке. «Мы с

похорон Ивана Васильевича, храни Господь его душу, не виделись. Вы хоша Марью

Федоровну и навещаете, а ко мне никогда не заглядываете».

- Так, Борис Федорович, ради чего я вас от дел-то государственных отрывать буду, - Марфа

поклонилась, - низко. «Вы глава Совета Регентского и государю рука правая, чего ж ради вас

бабскими-то разговорами обременять?»

- Вы садитесь, - ласково предложил ей Борис, подумав: «На три года всего старше меня, а

глаза у нее – будто ей семь десятков лет, а то и больше. И как смотрит-то на меня, - все

знает, понимает все. Волчица, одно слово».

- Как сборы-то ваши, как детки? – Борис налил боярыне греческого вина. Та чуть пригубила и

отставила бокал: «С Божьей помощью, Борис Федорович, здоровы все. К Успению уж и

тронемся, в Новые Холмогоры, я сейчас вотчины-то свои продаю, не закончила еще дела

все»

- А вы бы не торопились, Марфа Федоровна, - Годунов ожидал увидеть недоумение в ее

глазах, однако они смотрели так же – прямо и спокойно. Он поднялся и улыбнулся: «Сидите,

сидите, матушка Марфа Федоровна, вы меня старше, да и по крови мне с вами не равняться

– вы на ступенях трона царского рождены».

Годунов достал из серебряного ларца свернутый лист бумаги и вдруг подумал: «А ежели

заметит? Да нет, Федька не заметил – хотя он придурок, конечно, куда ему что-то замечать?

Но и Регентский Совет не заметил – а они руку государя знают».

- Вы, Марфа Федоровна, знаете, наверное, - продолжил Годунов, садясь, - что государь Иван

Васильевич перед смертью своей безвременной опекунов для царевича Димитрия назначил,

как он дитя еще есть.

-Знаю, Борис Федорович, - она чуть улыбнулась, - краем тонких губ.

-А Регентский Совет, имеющейся у нас властью, Марфа Федоровна, выбрал из тех, что царь

назначил, одного опекуна, и утвердил его уже, - тихо сказал Борис.

- И кого же, если мне будет позволено спросить? – она сцепила тонкие, унизанные тяжелыми

кольцами пальцы. Сияние алмазов на мгновение ослепило Годунова, и он поморщился.

- Вас, Марфа Федоровна, - ответил он. «Вот, царской руки – назначение, вот и указ

Регентского Совета».

Она просмотрела бумаги, - внимательно, пристально, - и, возвращая их, сказала: «Сие для