Andrew - o c24ec28d571a6d65

совсем близко отсюда, по соседству.

-Ты в этом сарафане, как девчонка, - Федор опустился на колени перед лавкой, где сидела

Марфа, и шепнул: «Господи, неужели ты и вправду здесь?».

Марфа обвела глазами заброшенную, нежилую избу, - только рисунки и чертежи кипами

лежали на столе, придавленные камнями, и шепнула: «Да, милый».

- Скажи еще, - попросил Федор, закрыв глаза, целуя ее – чуть слышно. «Пожалуйста,

Марфа».

- Милый мой, - она почувствовала его, - совсем рядом, - и обняла его, - отчаянно, будто и

вправду была девчонкой. Федор нежно расплел ее косы, и поток бронзовых, мягких волос

хлынул вниз. «От тебя солнцем пахнет, - шепнул он, поднимаясь, легко вскинув ее на руки.

«Куда?», - спросила Марфа, закрыв глаза, нежась под его поцелуями.

- Я там давно не был, - усмехнулся Федор, распахивая низкую дверь, - но, кажется мне,

лавка там шире будет, чем здесь.

Ставни были заколочены снаружи, и в темноте ее глаза блестели, как у кошки. «Вот так, -

сказал Федор, устраивая ее на лавке, окунаясь в ее распущенные волосы. «Сначала так,

потому что я слишком давно этого хочу, Марфа, и терпеть более не в силах».

- Не надо терпеть, Федя, - она вдруг, вспомнив Чердынь, подтянула к себе сброшенный плат.

«О нет, - Федор накрыл ее руку своей, - большой, загрубевшей, - нет, Марфа».

- Я не смогу, - она застонала, схватившись за его пальцы, - не смогу. Услышат!

- Ничего, - сказал Федор, не отрываясь от ее губ. «Я тебя просто буду целовать, - все время.

А ты – ты делай, все что хочешь, счастье мое. Я тут для того, чтобы любить тебя, вот и все».

Уже потом, лежа у него на плече, Марфа подняла голову и улыбнулась: «А что ты хочешь,

Федор Савельевич?».

- Чтобы ты была рядом, - просто ответил он и вдруг, нежно, взял в большую ладонь ее грудь:

«Ты ведь кормишь еще?».

Марфа чуть покраснела: «Ну да, посему и..., - она не закончила.

- Да уж понял я, - Федор улыбнулся и провел губами по белой коже. «Оно, конечно, так во

стократ слаще, - задумчиво сказал мужчина. «Хотя, - он помедлил, - есть и еще что-то, что

тоже сладко, а я сего еще не пробовал, уж больно торопился».

- Попробуешь? – Марфа улыбнулась.

- И не один раз, - Федор вдруг рассмеялся. «А ты лежи, счастье мое, лежи, отдыхай».

- Уж такой отдых, - томно сказала Марфа, почувствовав его прикосновение. «Такой отдых,

Федя, что боюсь, на Воздвиженку я отсюда не дойду – ноги не донесут».

Потом они лежали на полу, и Марфа рассматривала его рисунки. «Это все так, - Федор

погладил ее по спине, - это я думаю, ну и рисую. Ничего, конечно, построить не удастся, - он

помолчал.

- Почему? – серьезно спросила Марфа.

- Казне крепости нужны, церкви – храмы, а у бояр денег на сие не достанет, да и покажи

такое, - Федор кивнул на рисунок воздушного, изящного дворца, - боярину, так он крестным

знамением себя осенит, и побежит куда подальше. Заказчик, Марфа, он же дурак большей

частью, уж прости меня, а без заказчика нам, строителям, жить не на что будет, - он

наклонился и стал целовать ее, - медленно, ласково.

- Езжай в Европу, - вдруг сказала Марфа. «В той же Англии, или в Италии, - куда как больше

строят».

Федор улыбнулся. «Да предлагали мне в Польшу перебежать, однако что за человек я буду,

коли страну родную брошу. Хотя жалко, конечно, - итальянцы нам Кремль строили, а вон,

рядом Троицкая церковь стоит – красоты такой, что редко оную в мире-то встретишь, и не

итальянской она работы, а нашей. Можем, значит».

Она вдруг перевернулась и оказалась прямо под ним. «Можем, Федор Савельевич, -

серьезно сказала Марфа. «И строить, и еще многое можем».

Федор рассмеялся и сказал: «Ну, давай, покажу тебе, что я-то могу, коли ты с прошлого раза

забыла, хоша он и недавно был».

Марфа перекрестилась, поклонившись в сторону церкви, раздала милостыню, и, уже,

оказавшись в возке, закрыв глаза, твердо пообещала себе: «Скажу. Нельзя иначе, - то дитя

его. А там уж решать будем, что делать – вместе».

Улыбаясь, бросив еще один взгляд в сторону Китайгородской стены, она велела везти себя к

монастырю Воздвижения Креста Господня.

Белая, длинношерстная кошка потерлась о ножку кресла и легко вспрыгнула на колени к

мужчине. Тот подпер голову рукой, рассеянно почесав кошку, и посмотрел на шахматную

доску.

- Вот так, - Борис Федорович Годунов, шурин государя Федора Иоанновича, глава

регентского совета при царе, погладил ухоженную, каштановую бороду, и в три хода

поставил царю шах.