Andrew - o c24ec28d571a6d65

Марфа взглянула на список, что доставили из Рима, и покачала головой:

- Не думаю, что он оставил Беллу в Южной Америке – там всего два женских монастыря, в

Картахене и Лиме. Ребенка проще спрятать в Старом Свете – в одной Испании этих

обителей несколько сотен.

- Учитывая, что сеньор Себастьян - Марфа вздохнула, - все больше сейчас в Мадриде время

проводит, советником при короле Филиппе, - Белла, скорее всего там, при нем. В Испании к

нему не подобраться, надо ждать, пока он приедет в Рим. Фрэнсис, как мог, ускорил

рассмотрение его дела, но все равно, - это еще год, не меньше. Ну, - Марфа сцепила

пальцы, - это если он Беллу держит в монастыре, а не…, - женщина не закончила и

перекрестилась.

- Вот так, Дэниел, - тихо сказал отец, передавая ему названия монастырей. «Там, - он кивнул

на юг, - тоже будем искать, конечно». Они с адмиралом приехали провожать Дэниела в

Плимут, и Виллем, внимательно посмотрев на Волка, шепнул ему что-то. Отец покраснел и

буркнул: «Сам разберется, не маленький».

Дэниел посмотрел на отца и деда и спокойно сказал, наливая себе вина: «Правильно, сам».

Юноша услышал звон соборного колокола и, улыбнувшись, посмотрев на себя в мутное,

запыленное зеркало, шепнул: «Донья Эухения».

На рынке было еще многолюдно, и Дэниел на мгновение испугавшись, что она могла уйти,

поискал глазами коричневый чепец , и облегченно вздохнул, – она покупала мясо.

Женщина увидела его издалека, и, смутившись, попыталась сама поднять корзинку.

Дэниел остановил ее и сказал, улыбаясь: «Я весь день думал о том, как ее буду нести,

сеньора, не надо лишать меня такого удовольствия».

«Как будто утренняя заря, - подумал Дэниел, глядя на ее нежный, мгновенно заливший щеки

румянец.

- А вы сегодня больше купили, - весело заметил юноша.

Донья Эухения подергала простые, гладкие ленты чепца и тихо ответила: «Я ведь музыку

преподаю, в монастыре, и девочкам из хороших семей. Со мной кое-где расплатились

сегодня».

Дэниел, ничего не говоря, посмотрел вниз, и увидел ее потрепанные, старые, зашитые

туфли. Он сглотнул и сказал, переложив корзинку в другую руку: «Может быть, вам что-то

нужно, донья Эухения, вы скажите, я все сделаю, что бы вам, ну…, - Дэниел замялся и

решительно закончил: «Было легче, вот».

Ветер, - сильный, западный, - шуршал листьями пальм. Женщина, остановившись, подняв

голову, тихо проговорила: «Не надо ничего делать из жалости, сеньор. Мой отец, - она

помялась, и вздохнула: «Не знаю, может быть, вы слышали, есть такой англичанин, капитан

Кроу…

- Слышал, - Дэниел взглянул на закатное, огромное, медное солнце. С моря тянуло солью и

водорослями, размеренно, громко били колокола городских церквей.

- Ну вот, - донья Эухения смотрела куда-то вдаль, - его корабль, «Независимость», атаковал

Сент-Огастен, ну, крепость, где мы жили, три года назад. Мой отец потерял ногу тогда, и с

тех пор, - она не закончила и махнула рукой. «Ему тяжело, рана болит, вот и…».

- Я понимаю, - Дэниел помолчал. «Только ведь, донья Эухения, я не из жалости».

Тонкие, обтянутые простым платьем плечи, чуть дрогнули, зашевелился крестик на груди, и

она, подняв ресницы, блеснув огромными, карими глазами, сказала: «Мне двадцать шесть

лет, сеньор Дэниел, и у меня нет приданого. Дайте корзинку, дальше я сама справлюсь,

спасибо».

- Еще чего не хватало, - Дэниел наклонился, и, распрямившись, велел: «Показывайте дорогу,

а то я позавчера все больше на вас смотрел, и не помню, куда идти».

Уже у порога, женщина, часто дыша, роясь в бархатном мешочке, отвернувшись от него,

тихо проговорила: «Вы же, наверное, младше меня, сеньор Дэниел, зачем вам все это?».

Она достала ключи, и Дэниел, забрал их, - пальцы коснулись ее нежной, мягкой руки, и он

едва устоял на ногах.

- Так, - сказал Дэниел, открывая перед ней дверь, - мне еще не было восемнадцати, донья

Эухения, а зачем мне все это – потому, что я не видел женщины красивей вас.

- Поэтому, - из темноты пахнуло ромом, он услышал чей-то храп, и подумал: «Господи,

бедная девочка, и как она справляется?», - поэтому, - юноша продолжил, - я сейчас вам

занесу корзинку на кухню, и мы потом погуляем, ладно?

- Зачем? – она едва не плакала. «Зачем, вы же смеетесь, наверное? Зачем я вам?».

Он наклонился, - Эухения была много ниже, - и, поднеся ее руку к губам, поцеловав, ответил:

«Я же вам говорил, донья Эухения – красивей вас никого нет. Идите, переоденьтесь, -