Andrew - o c24ec28d571a6d65

камней, да и война там, в Нижних Землях, до сих пор идет. И вот привез я их всех в Лондон,

из Углича этого, - Виллем сочно выругался по-русски, и Волк посмотрел на него – с

удивлением.

- Не забыл, - махнул рукой адмирал. «Ну вот, а Питер тогда еще ребенком был, и Марта

конторой по доверенности управляла. И предложила мне – зачем я буду на чьих-то других

кораблях плавать, когда свой флот можно построить? Мы с ней тогда крупно повздорили,

конечно, я думал – ну как это жена мне будет жалованье выдавать?

- А потом – Виллем помолчал, - понял я, что дураком был. Так что, дорогой мой Масато-сан,

нечего тебе на верфях отираться, с твоими умениями. Приедем в Лондон, я тебя с одним

человеком сведу, у него таким, как ты, всегда рады.

- Смотри, вон, уже и трап выбросили, дети там скачут на палубе, машут нам, - Виллем

поднялся во весь рост и крикнул: «Мы тут!»

- А мы можем, - Волк испытующе глянул на адмирала, - тут в одно место неподалеку зайти?

Не в Японии, - улыбнулся он, увидев, как смотрит на него Виллем. «Там гавань хорошая,

есть, где встать. Мы просто с Тео там пятнадцать лет не были, может, и нет уже никого, но

все же – отец ее там жил. Ну и лучшие друзья наши – мы с ними всю Сибирь прошли».

- Покажешь на карте – велел адмирал. «Конечно, пусть девочка отца увидит, да и я, - он

вдруг рассмеялся, - с ним тоже познакомлюсь».

- Папа! – Дэниел и Марта бросились к нему, и Волк, обнимая детей, шепнул: «Все, все,

милые, все закончилось, теперь я всегда буду с вами, всегда».

- Все, поднимаем якорь, - велел адмирал. «И так тут долго проболтались. А ты, - тихо сказал

он Волку, - иди к жене, за ними – он кивнул на подростков, - я присмотрю.

Он остановился на пороге каюты, и, закрыв за собой дверь, долго смотрел на них. Стефан

спал, привалившись к материнской груди, и она сама дремала, чуть вздрагивая, некрепко.

- Бедная моя девочка, - ласково подумал Волк. «Счастье мое». Он наклонился и, осторожно

взяв сына, переложил его на соседнюю койку – тот только глубоко зевнул.

От нее пахло молоком и немножко – солью. «Мы же в море, да, - смешливо подумал Волк и,

устроившись рядом, поцеловал приоткрытую воротником кимоно смуглую шею и начало

спины. ---Волк, - сказала она, не открывая глаз. Вдруг, повернувшись, Тео обняла его –

крепко, как никогда. «Волк, ты со мной, - ресницы поднялись, и он, увидев слезы в ее глазах,

коснувшись их губами, сказал: «Да. И всегда теперь буду, до конца дней наших».

- Качает, - потом, тихо, еле слышно, приникнув головой к его плечу, рассмеялась Тео. «Мы с

якоря снялись».

- Сейчас так закачает, - сквозь зубы пробормотал Волк, - что ты в таком шторме и не была

никогда, милая. Только давай, - он ласково подтолкнул ее, - на пол переберемся, не след

адмиралу койку ломать»

Дэниел устроился рядом с Уильямом на марсе и весело сказал, глядя на закат: «Ну, дядя,

будешь мне сейчас созвездия показывать, понял?»

Мальчишка рассмеялся и, подтолкнув подростка, заметил: «А все равно, я смотрю, попугая-

то вы не забыли в Японии, с собой забрали».

- Этот попугай, - глядя на него с высоты своего роста, ответил Дэниел, - теперь везде со

мной плавать будет, понял? И Марте я его не отдам, пусть даже не надеется, - добавил он.

«Гордость Лондона», под полными парусами, шла на северо-запад – посреди пустынного,

чуть волнующегося моря.

Даймё поморщился – от ямы с гниющими потрохами исходило невыносимое зловоние, и

махнул рукой: «Закрывайте крышку!»

Управляющий делами провинции, стоя на деревянном помосте, медленно, заунывно читал

указ его светлости Токугавы Ияэсу. Масамунэ-сан услышал: «запрещено хранить фигуру в

форме креста в доме, носить ее на шее, или в кармане, а также нашивать на одежду».

Толпа, стоявшая за цепью охранников, молчала. «Тут не меньше тысячи пришло, - подумал

дайме, - из деревень, я смотрю, тоже есть».

-Ваша светлость, - тихо спросил палач, - а когда веревку обрезать? Обычно, как кричать они

перестают, так и обрезают, ну дня через два-три».

-Этот кричать не будет, - сухо ответил дайме. «Он уже пожилой человек, думаю, двух дней

будет достаточно. Как обрежете, пусть меня известят, я взгляну на тело, – он посмотрел на

дергающуюся, толстую веревку и, вспомнив кишащих в яме крыс – чуть дернул щекой.

«Через два дня он будет уже мертв, - сказал себе дайме, - там нет воды, и почти нет

воздуха. А если не будет – как только веревку обрежут – крысы мгновенно на него бросятся».