Andrew - o c24ec28d571a6d65

делают посуду. Всего три рисунка – для чашки, чайника и бутылки. Просто, а как красиво –

видите, - он повернул чашку к гостям, - камыш на озере и одинокая птица над серой водой.

Уже разливая чай, даймё внимательно взглянул на Виллема и сказал: «Я вам очень

благодарен за этот груз. Сами понимаете, большие суда к нам заходят редко, а на рыбацкой

лодке такое не перевезешь. У меня есть свой корабль, я еще два года назад его построил,

но мало хороших моряков, да и опасно это – идти на нем в Нагасаки, там, же везде глаза и

уши».

- А зачем вам корабль? – поинтересовался мальчик и тут же покраснел: «Простите»

- Ничего, - отмахнулся даймё. «Я, видите ли, - Масамунэ-сан легко улыбнулся, - тут, у себя,

на севере живу несколько, как это сказать, в отдалении от его светлости будущего сёгуна

Токугавы.

- Сами знаете, он иногда принимает, - даймё задумался, - решения, с которыми я не

согласен. Ну, вот те же самые ящики вы мне привезли, к примеру. Потом, кстати, зайдете в

казначейство мое, с вами рассчитаются.

Виллем кивнул: «Спасибо. Но ведь, ваша светлость, такое опасно хранить в замке, все, же

это запрещено законом.

- А я и не храню, - даймё поднял бровь. «Мой начальник охраны, Масато-сан, - он сейчас к

нам присоединится, - складывает все это в надежное место. Ну, так, на всякий случай. А

возвращаясь к кораблю, - даймё повернулся к Уильяму, - я собираюсь отправить посольство

в Европу. Тут сейчас гостят два священника…

- Мы одного видели, да, - кивнул Виллем. «Отец Франсуа»

- Умные люди, - коротко сказал даймё. «Я хотел бы превратить гавань Сендай в самый

оживленный порт на севере, а для этого мне надо дружить с европейцами, хоть они и

проповедуют свою религию. Я, в общем, не против этого.

- До тех пор, пока его светлость Токугава , разумеется, разрешает, - добавил даймё. «Из-за

ящиков, - он тонко улыбнулся, - я могу себе позволить с ним поссориться, а вот из-за религии

– не буду».

- Мы, кстати, ваша светлость, - голландцы, англичане, - невзначай заметил Виллем, - не

проповедуем. Мы просто привозим товары, и все.

Даймё сцепил изящные пальцы с отполированными ногтями.

- Видите ли, адмирал, - он помолчал, - страну можно завоевать двумя путями. Можно прийти

туда с огнем и мечом, - как португальцы в Гоа, как испанцы в Новый Свет. Нам просто

повезло, - его светлость пожал плечами, - мы далеко, да и японцы все же, как это сказать, -

сложные люди, они мечу плохо покоряются. А есть еще второй путь. Мне рассказывали, что

англичане начали торговать с Индией?

- Да, - ответил Виллем, - я и сам вожу туда корабли, для лондонских купцов.

- Ну, так скоро Индия будет ваша, - легко заметил даймё. «Помянете мое слово»

- А Япония? – внезапно спросил Уильям.

- А Япония, - даймё поднял простой, черный, грубовато сделанный чайник и полюбовался

им. «Двести лет в семье и только лучше становится, - пробормотал его светлость. «Япония

никогда никому не подчинится, - заключил он и улыбнулся: «Вот и Масато-сан,

познакомьтесь».

Отец Франсуа поглядел в темные, наполненные слезами глаза девочки, и погладил ее по

голове.

- Милая моя, - вздохнул он, - это, конечно, очень хорошо, что не хочешь, - он замялся, -

переезжать туда, - священник кивнул в сторону женских покоев. «Но, во-первых, я не могу

тебя постричь, просто не имею права, и отец Джованни не может. Да такие молоденькие и не

принимают обеты, это ведь тяжело».

- Вы не понимаете, - Марико-сан расплакалась, - если я не пойду к даймё, он казнит моего

отца. Папа ведь самурай, а его светлость – наш господин, папа должен делать все, что

велит Масамунэ-сан. Я поэтому и сказала, что пойду, когда папа меня спросил – чтобы его

уберечь.

- А если твой отец скажет, что не хочет тебя отдавать? – осторожно спросил отец Франсуа.

- Тогда даймё его казнит, ну, не казнит, а прикажет покончить с собой, и папа это сделает, -

Марико вытерла лицо рукавом кимоно. «Тогда мы останемся сиротами, даймё меня заберет

силой, мой брат будет обязан за меня отомстить, и его тоже казнят. А матушку со Стефаном

выбросят из замка, и они станут побираться по дорогам. И все из-за меня, - она закусила

губу.

Отец Франсуа тяжело вздохнул и заметил: «Ну, тогда, даже если ты будешь монахиней, то

даймё вряд ли это остановит».

- Остановит! – горячо сказала Марико-сан. «Тут ведь тоже есть монахини, его светлость дает

деньги сестрам, он никогда не станет меня трогать, если я скажу, что посвящена Иисусу».