Andrew - o c24ec28d571a6d65

семью, а мы с вами сможем спокойно поговорить.

Джованни посмотрел на ухоженный, аккуратный, с маленькими каналами, легкими

мостиками, и беседкой на озере, сад, и ответил: «С удовольствием, ваша светлость. Там

пока отец Франсуа все подготовит для крещения, ну а Хосе, пользуясь вашим разрешением,

отправился в город – смотреть там больных».

- Скажите, - внезапно спросил даймё, - он ведь хороший врач? У нас просто, как вы знаете,

лекари – все старики, да и не сидят они на одном месте, пока дождешься их, больной и

умереть может.

- Очень хороший, - спокойно ответил Джованни. «Он в четырнадцать лет поступил в

университет, такое редко бывает, и потом шесть лет учился. Ну и сейчас, конечно,

продолжает».

- Тогда у меня будет к нему одна просьба, - задумчиво сказал Масамунэ-сан. «Ну, я его сам

найду, вы не затрудняйтесь. Смотрите, какие красивые в этом году хризантемы, как огонь».

- Я люблю белые, - Джованни чуть улыбнулся. «Помните же, что Сайгё писал о них –

соперницы зимнего инея».

- Я бы хотел услышать что-то из вашей поэзии, - вдруг попросил даймё. «Масато-сан ее не

знает, он только здесь стал интересоваться стихами, - его светлость рассмеялся, - а вы, я

уверен, можете прочесть.

- Могу, - согласился Джованни и, мгновение, подумав, закрыв глаза, начал:

Когда моя надежда, увядая,

Не прежнею пришла ко мне дорогой,

Размытой болью и закрытой сном,

И как бы молвила, едва живая:

"Не падай духом, не смотри с тревогой.

Твой взор еще увидит жизнь в моем".

Даймё молчал.

-Это Петрарка, - сказал Джованни, гладя цветок хризантемы, - наш поэт. Я на досуге стал

немного переводить, с японского , на японский, просто так, ради себя. У нас, конечно, разный

ритм, бывает сложно…

-Твой взор еще увидит жизнь в моем, - вздохнув, повторил даймё. «Я сам напишу свиток с

этой строчкой, и подарю его моему цветку сливы, это так прекрасно, сенсей».

- Вашей жене? – улыбнулся Джованни.

- Нет, я беру новую наложницу, приемную дочь Масато-сан, - небрежно ответил даймё.

«Пойдемте, я вам покажу азалии, они в этом году хороши, как никогда.

-Ну вот, - улыбнулся отец Франсуа, - все готово. Сейчас отец Джованни вернется, он ведь

крестным будет, и начнем.

- Хорошо, что я Дайчи в Нагасаки взял, - внезапно сказал Масато-сан, оглядывая маленькую,

скромную комнату – деревянный крест был прикреплен на перегородку, на низком столике

стоял медный таз с водой. «Ему ведь уже шестнадцать, как раз конфирмацию успели

сделать. Ну и спасибо, что исповедовали нас, святой отец, - мужчина улыбнулся, - грехов за

это время, видите, немало накопилось.

- Масато-сан, - осторожно, поглядев на собеседника, - начал отец Франсуа, - может быть, не

стоит дочке вашей, - он помялся, - туда, - священник махнул рукой в сторону покоев даймё, -

переезжать. Все же вы отец, хоть и приемный, и Марико ваша, то есть Марта, - невинная

девушка, христианка, зачем ей судьба такая? Сами же знаете, святые девы мукам от

язычников подвергались, а веру свою хранили, а тут вы своими руками дитя на такое

толкаете...

Масато-сан вздохнул и посмотрел на крест.

- Да ведь, святой отец, - горько улыбнулся он, - разве я не понимаю? У меня тоже сердце

болит, когда я об этом думаю, но что, же делать? Я ведь самурай, обязан подчиняться

господину своему во всем, даже если он хочет жизнь мою забрать.

- То ваша жизнь, - неожиданно жестко сказал отец Франсуа, - вы ей и распоряжайтесь, в этом

вам никто не помеха. Однако какой же вы христианин, если желания господина для вас

превыше заповедей Господа нашего, и вы дитя своего язычнику на поругание вести готовы?

Волк посмотрел на невидного, маленького священника и вдруг вспомнил глаза батюшки

Никифора, там, в Сибири.

«А ведь он бы меня не похвалил, нет, - подумал Волк. «Он бы то же самое сказал, и

правильно бы сделал»

- Так ведь, - голубые глаза Масато-сан смотрели куда-то вдаль, - вы же тут живете, святой

отец, сами знаете, кто мою дочку замуж возьмет? Да тут и христиан, кроме нас, нет, - Волк

отвернулся.

- Будут, - отец Франсуа коснулся его руки. «Я вас прошу, Масато-сан, подумайте –

сделанного ведь уже не вернешь, не надо вашей девочке такой доли, разве можно из нее, -

священник покраснел, - блудницу делать? Пусть обвенчается, как положено, по любви, и

живет в мире с супругом своим, в христианском браке.

Волк помолчал, и, перекрестившись, сказал: «Ну, посмотрим, как оно будет».