Andrew - o c24ec28d571a6d65

изможденную женщину с хныкающей в перевязи двойней.

Они медленно прогуливались по саду.

Отец Франсуа посмотрел на женщину, и, порывшись в кармане сутаны, протянул ей платок.

- Простите меня, пожалуйста, - глядя в сторону, вытирая слезы с белых, пылающих

румянцем щек, пробормотала Мияко. «Я не должна была об этом говорить, вам неприятно

было слушать».

Священник забрал платок и ласково ответил: «Ну что вы, милая. Как можно не выслушать

мать, потерявшую своих детей, плоть и кровь свою? Это как если бы Святая Мадонна, - он

перекрестился, - пришла ко мне и сказала: «Я страдаю, мой единственный сын умер за грехи

рода людского на кресте, поговори со мной», - разве бы я ей отказал?

- У нас так не принято, - вздохнула Мияко, - надо улыбаться, все в себе держать, стыдно

говорить о том, что тебе больно, стыдно на людях плакать. Простите, сэнсей, - она

поклонилась. «Как дочка моя умерла, я думала с собой покончить, так положено, знаете, но

не смогла...

- И очень хорошо, что Господь руку вашу остановил, - ворчливо ответил отец Франсуа. «Это

тяжкий грех – жизни себя лишать. Жизнью не вы распоряжаетесь, а лишь Бог один – он

решает, кому жить, а кому умирать».

Женщина сцепила белые, нежные пальцы и тихо спросила: «И почему он так решил?»

- Да кто же знает, - вздохнул отец Франсуа. «А вот что через страдания душа очищается –

это так. Иисус страдал на кресте, а все же верил, так же и нам заповедовано – верить, что

Господь о нас позаботится».

Мияко опустила просто причесанную голову и прошептала: «Да разве богу нужна вдова

какая-то, вон – брат мой родной, я за ним в детстве ухаживала, и то меня от порога прогнать

хотел, только из милости тут держит».

- Был бы брат ваш христианином, - так же тихо ответил отец Франсуа, - он бы никогда так не

поступил. Вон, посмотрите – Масато-сан, хоть более десяти лет жену свою не видел, думал,

что умерла она, - однако ж, как встретились они, - не оттолкнул, хоть и пришла она к нему с

детьми. Так и должно поступать, по заповедям.

- Я бы хотела почитать, - вдруг сказала Мияко. «Ну, книги ваши, которые о боге говорят. Я у

Тео-сан видела, Масато-сан ей из Нагасаки привез».

- Да, - отец Франсуа улыбнулся – это отец Джованни переводил, отрывки из Нового Завета,

там проповедь Иисуса Христа. Вы его попросите, он вам даст, у нас собой есть еще.

- Неудобно, - покраснев, глядя в сторону, пробормотала Мияко.

- Что ж тут неудобного? – удивился отец Франсуа. «На то и книги, чтобы их читать. И вообще,

- он задумался, - вы же японский много лучше нашего знаете, Тео-сан мне говорила, даже

стихи писали?

- То дело давнее, - смущаясь, проговорила женщина.

- Ну, все равно, отец Джованни сейчас дальше переводит, вы бы взяли ему, и помогли, -

попросил отец Франсуа.

Мияко взглянула на пышно цветущие азалии и вдруг подумала: «Когда ребенок умирает, то

забываешь о красоте. Фумико-сан мучилась, плакала, а вокруг цвели вишни, весной это

было, и я ничего вокруг себя не видела. Зачем все это, если нет человека? Я теперь и

любоваться ничем больше не смогу, а жить-то надо дальше, хоть как-нибудь».

- Да, - сказала она, наконец, - я бы очень хотела помочь, спасибо вам, сэнсей.

Хосе поклонился и вежливо сказал: «Вы хотели меня видеть, ваша светлость?»

Даймё оглядел молодого человека с ног до головы и подумал: «Молод, конечно. Ну ладно,

другого врача нет, а тянуть с этим не следует – мало ли что».

- Как ваши больные в городе? – спросил он, жестом приглашая юношу опуститься на татами.

«Возьмите чая, я хотел выпить его один, посмотреть на азалии, но приглашаю вас разделить

это удовольствие со мной».

- Спасибо, - ответил Хосе и принял протянутую ему чашку. «Больных там достаточно, я

теперь каждый день к ним ходить буду, пока мы здесь, с вашего разрешения».

- Разумеется, - отмахнулся даймё. «Вот что, - он помолчал, - ваш приемный отец говорил

мне, что вы хороший врач».

- Ну, в общем, да, - согласился Хосе. «Я, конечно, еще молод...

- Мне надо, чтобы вы осмотрели одного человека, - резко сказал его светлость. «Я беру себе

новую наложницу, уже скоро, ее мать, конечно, клянется, что у нее все в порядке, но это

мать – они все, что угодно скажут, если есть возможность пристроить дочь в хорошее

место».

Хосе помолчал и спросил: «Вы хотите, чтобы я с ней поговорил?»

- Не только, конечно, - удивился даймё. «Мне надо знать, что она способна рожать, и

вообще, - он повел рукой...»