Andrew - o c24ec28d571a6d65

стене висел свиток с красиво выписанными строками Сайгё.

Лишь веянья ветерка,

Под сенью ветвей отцветших

Я жду не дождусь теперь,

Снова в горном источнике

Воды зачерпну пригоршню... – прочитал Масато и вздохнул: «Даже как-то неудобно писать

свое теперь, но положено».

Он проверил свой танто – короткий кинжал, и вдруг усмехнулся: «Вообще-то нужен этот,

кайсяку, который голову отрубает, но нет – это только в случае поражения на поле боя. Так

как у меня – надо одному.

- Что там даймё рассказывал – сначала продольный разрез, потом поперечный – это если я

недоволен решением господина, или не согласен с ним. А я не согласен. Ну что ж, - он почти

нежно положил кинжал на деревянный поднос, - придется потерпеть».

- Переодень меня, пожалуйста, - попросил он Воробышка, что стояла, низко склонившись,

на пороге.

Она, закусив губу, отвернув лицо, сняла с него будничное, темное кимоно, и сказала:

«Масато-сан...».

«Так, - он вспомнил, - купался я с утра, а есть я не хочу. Ну, все в порядке». Масато

почувствовал, как женщина сдерживает слезы, и тихо попросил: «Ну, не надо. Выслушай

меня».

Он быстро написал послание даймё и подумал: «Ну, о ней Масамунэ-сан позаботится, тут

можно не беспокоиться».

- Так, - сказал он, сворачивая бумагу, - если даймё захочет, он возьмет тебя в наложницы, а

если не захочет – я тебе оставил деньги, ты можешь выйти замуж, ну или, - он смешливо

пожал плечами, -в общем, они твои».

Сузуми-сан распростерлась на татами, черные волосы рассыпались вокруг, и она тихо

проговорила: «Я прошу вас, не надо...».

- Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть,

когда правомерно умереть, - улыбнулся Масато. «Все, иди, девочка, мне надо побыть

одному».

Она вышла, пряча лицо в его кимоно, и осторожно задвинула за собой перегородку.

«Алый лист на серых камнях, - подумал Масато. Он посмотрел на лежащую перед ним

бумагу и начал писать.

Даймё поднял руки и подождал, пока на него наденут лиловое, вышитое серебром кимоно.

«Тео-сан, - усмехнулся он про себя. «Да, таких глаз ни у кого в Японии не найдешь. И

младшая такая же. Мать уже немолода, конечно, больше тридцати, ну, сейчас Масато-сан

вернется и расскажет, что у нее там с телом. Думаю, все в порядке. Старшая дочь на японку

похожа немного, кстати. Нет, - он взял мечи и полюбовался искусной отделкой ножен, - не

буду я никому их дарить, себе оставлю. Мать и старшую сразу возьму на ложе, а та пусть

растет».

Обед был накрыт в огромном, с темным деревянным полом, зале. Масамунэ ел один, на

возвышении, слуги сзади неслышно двигались, меняя блюда. Он посмотрел в сад, на пышно

цветущие, освещенные закатным солнцем, азалии, и, отложив палочки, сказал: «Как это там,

у Ду Фу?"

Закат,

В своем сиянье золотом

Поток лучей,

Бросает на равнину.

Когда я гостем,

Возвращаюсь в дом,

Меня встречает

Гомон воробьиный.

«Как прекрасно, - вздохнул дайме, и велел: «Дайте мне чернильницу и перо». Немного

погодя, он вскинул голову и велел охранникам, стоявшим у высоких дверей: «Позовите

Масато-сан, я хочу разделить с ним трапезу».

«Заодно прочту ему, - пробормотал Масамунэ. «Он любит китайских поэтов, оценит. И слух у

него хороший, чувствует нарушение ритма. Ну, и расскажет мне об этой Тео-сан».

За дверями раздался какой-то шум, и даймё нахмурился, положив руку на кинжал: «Что

там?».

- Пустите меня к его светлости, - раздался отчаянный, высокий женский голос.

- Никто не смеет нарушать покой даймё, - холодно ответил охранник, - тем более какая-то

наложница.

Масамунэ-сан хлопнул в ладоши и велел: «Откройте!».

Женщина в простеньком, домашнем кимоно влетела в зал, и, поскользнувшись на гладком

полу, растянулась перед возвышением. Охранник достал меч и приставил к ее шее.

- Не здесь, - поморщился даймё. «Пусть скажет, что хочет, а потом выведете в сад, не надо

тут все пачкать кровью».

Женщина подняла заплаканное лицо и сказала, задыхаясь: «Ваша светлость, Масато-

сан..Он хочет совершить cэппуку, - она поднялась, и, завязав волосы узлом на затылке,

обнажив красивую, белую шею, склонила ее: «Я готова».

- Оставьте ее, - бросил даймё охранникам. «Идите со мной!».

Масато перечитал стихотворение и усмехнулся: «Не Сайгё, конечно. Ну ладно, зато теперь

Масамунэ-сан отменит свой приказ, как я его и попросил в письме.

Иначе нельзя, я спасал ему жизнь, и несколько раз. Он мне, правда, тоже – но все равно,