Andrew - o c24ec28d571a6d65

Так надо. Я ведь тоже – смотрю туда и вижу его дочь. Пожалуйста».

- Сейчас, - он помолчал, взяв ее за руку, и Полли, наклонившись, прижалась губами к его

пальцам – с въевшимися пятнами от чернил.

- Я принесу тебе умыться, и пойдем, - вздохнула женщина, и Фрэнсис, на мгновение, застыв,

- на площади уже читали приговор, - ответил: «Спасибо, любимая».

Джордано почувствовал, как врезается в тело мокрая веревка, и, опустив голову вниз,

увидел, что дрова уже занялись – быстрым, веселым огнем.

«Какое солнце, - подумал он. «Да, тогда ведь тоже был ясный день, мы еще фиалок купили,

тут, где-то. Сейчас лотков нет, день не рыночный, да и вон – народу сколько, вся площадь

забита. Интересно, зачем они поверх веревки еще и цепь примотали – боятся, что сбегу,

наверное».

Он невольно улыбнулся и ощутил боль – сначала слабую, а потом все более сильную. Отец

Джованни, что сидел среди инквизиторов, смотрел прямо на него, и Джордано вдруг

подумал: «Какие глаза у него, как будто его самого сейчас жгут».

Он заставил себя терпеть, и, вскинув взгляд, ощутив на лице тепло полуденного солнца,

вспомнил, как показывал Констанце вечернее небо. «Когда-нибудь мы будем больше знать о

небесных телах, - он глубоко, мучительно вздохнул, хотя сквозь забитый тряпками рот, это

было трудно сделать, - и вернулся к своей мысли.-

-Да, отец Джованни мне рассказывал про это новое изобретение – подзорную трубу. Если бы

у меня было время, как следует, заняться оптикой…, Я написал девочке – у нее хорошая

голова, моя дочь, пусть продолжает мое дело. С математикой у нее отлично, Филиппо тоже

быстро все схватывал. А Филиппо был похож на Констанцу, светловолосый, и глаза у него

были голубые. Девочка в меня, конечно».

Огонь уже пылал, цепь раскалилась до красноты, и Джордано, закрыв глаза, увидел ее. «Где

же это было? Да, как раз, когда мы шли отсюда в Германию, под Авиньоном где-то, уже

весной. Она вдруг сказала: «Подожди», сбросила туфли и побежала прямо в поле. Цвела

лаванда, и она стояла там, распустив косы, в этом ее сером платьице. Я тогда взял ее на

руки, и она сказала: «Господи, Джордано, счастливей меня никого на свете нет».

Констанца была рядом – он увидел ее серовато-голубые, прозрачные, глаза. Она

наклонилась, и, поцеловав его, сказала: «Отдохни, любимый, ты же устал». У нее было

мягкое, прохладное плечо и Джордано, вдыхая запах ее волос, еще успел обнять ее – и,

закрыв глаза, погрузился в сон.

- Жаль, что ему так и не вынули кляп, - сказал синьор Алессандро, облизывая пальцы. «Мне

нравится, когда они просят пощады. Очень вкусный крем, синьора Полина, вы должны дать

моей жене рецепт».

- Непременно, - улыбнулась женщина.

Серые глаза Франческо блеснули сталью и он заметил: «С кляпом лучше, синьор

Алессандро, тогда они не выкрикивают всякие ереси, все же тут простонародье, не след,

чтобы они это слушали. Ну, что, господа, - он обернулся к гостям, - раз его Святейшество

разрешил нам кофе, то синьора Полина сейчас его сварит, а я открою бутылку граппы.

- Конечно, - Полина стояла у перил балкона, вглядываясь в инквизиторов, которые

поднимались со своих мест. Высокий, очень красивый священник, с простым медным

крестиком на шее, внезапно вскинул глаза, и посмотрел на нее.

«Какое лицо знакомое, - подумал Джованни. «На кого-то она похожа, не могу понять – на

кого. Все же ужасная эта манера – наслаждаться видом смерти, совсем как в языческом

Риме. Господи, да настанет ли то время, когда человечество откажется от казней?»

- Ну что, - один из кардиналов похлопал его по плечу, - все прошло прекрасно, святой отец.

Не зря его Святейшество считает вас отличным организатором, надеюсь, что и в Гоа с

вашим приездом все обустроится так, как надо.

- Я просто выполняю свой долг, - улыбнулся Джованни, посмотрев на обугленный,

скорчившийся у столба труп.

Джованни оперся о перила моста и взглянул на крыши родного города. «Жалко будет

уезжать, - подумал он. «И вообще, мне скоро шестьдесят, пора уже с этим заканчивать. Как

раз в Гоа все Хосе и расскажу – он уже большой мальчик, поймет. Там море, джунгли – легко

будет придумать, как исчезнуть. И все. Осяду где-нибудь в Англии, в деревне, Хосе пусть

будет хирургом, женится, внуки у меня появятся – хоть приемные, но все равно. А я буду

читать, и возиться в огороде – как тогда, в монастыре».

- Закат сегодня красивый, - раздался сзади тихий, знакомый голос.