Andrew - o c24ec28d571a6d65

Гримани, - знает, что я его вызвал не для того, чтобы стройку обсуждать».

В комнате повисло молчание, нарушаемое только свистом ветра, - к вечеру лагуна совсем

разбушевалась, - за большими окнами.

- Вы ведь знаете русский, да? – спросил дож.

- В Польше, особенно на востоке, - спокойно ответил синьор Теодор, - его почти все знают.

Соседи, сами понимаете, хоть мы с ними и не дружим.

- И вы ведь хороший католик, - утвердительно сказал Гримани.

- О том судить моему приходскому священнику, - усмехнулся мужчина, но да, хороший.

-У его святейшества, - дож отставил бокал и потрещал длинными пальцами, - родилась

некая, - он помолчал, - идея. Я, как вы сами понимаете, небольшой друг папы Климента, и

всегда старался защитить независимость республики, но тут уж так получилось, - дож

рассмеялся, - что мы работаем вместе. Вы слышали про смерть сына царя Ивана?

- Что-то слышал, но, то дело ведь давнее, - отозвался мужчина.

- Тем не менее, - дож усмехнулся. «У них там сейчас на троне этот Борис, который имеет

меньше прав на московский престол, чем, скажем вы, синьор Теодор, - Гримани скрипуче

рассмеялся.

- Если бы ты знал, как ты прав, - подумал Теодор и тоже – улыбнулся.

- Так вот, - дож поднялся и подошел к окну. «Ради Бога, не вставайте, - велел он, - боюсь,

что даже это кресло не выдержит, если вы будете вскакивать».

- Папа Климент все носился с этой Брестской Унией, - презрительно заметил дож, глядя на

лагуну, - кричал на каждом углу, что Московское царство станет католическим, и? Горстка

крестьян на границе стала ходить в другие церкви, большое дело. Так вот, - Гримани

повернулся, и серые, глубоко посаженные, зоркие глаза, блеснули, - мы решили, как бы это

сказать, найти сына царя Ивана.

- Он же умер, - пожал плечами Теодор.

- Ну, - ласково сказал дож, - московиты любят сказки. Они вообще люди, склонные верить

тому, что им говорят. Царевича спасли и вывезли за границу, и сейчас он вернется, чтобы

сесть на свое законное место. Он будет, разумеется, католиком, с женой-католичкой, и,

таким образом, - Гримани улыбнулся, - Москва перейдет под руку Его Святейшества. Хватит

этим англичанам монопольно вывозить оттуда товары, пора и нам деньги зарабатывать.

Теодор осторожно откинулся на спинку кресла. «Я надеюсь, ваша светлость, вы не мне

предлагаете эту миссию?», - усмехнулся архитектор.

- Вы старше и царевич был темноволосым, - дож рассмеялся. «Нет, у нас есть один человек

на примете, а вы нам нужны за другим. Как сами понимаете, мы не можем пока открыто

вводить войска в Москву, а, - Гримани поискал нужное слово, - поддержка нам нужна.

- У нас тут в Арсенале появился один интересный человек, московит, сначала попал в плен к

туркам, потом – к нам. Смелый человек, хитрый, и полностью на нашей стороне. Он

отправится в Польшу – ждать там царевича, а потом перейдет границу и поднимет восстание

крестьян. Вы же, синьор Теодор, я слышал, тоже отменно владеете оружием?»

- Не жалуюсь, - спокойно ответил мужчина.

- Вот и славно, - дож помедлил. «Поедете на границу, в Самбор, в Галицию, к воеводе Юрию

Мнишеку, подождете там царевича и этого, - дож с трудом произнес, - Болотникова, и

присмотрите, чтобы все было в порядке. Никто ничего не заподозрит – люди вашей

профессии постоянно путешествуют. Ну и, разумеется, когда мы закончим дела на Москве,

мы вас не обделим имениями. Ну что, согласны?»

- Согласен, ваша светлость, - Теодор поднялся, протянул руку, и уже на пороге спросил: «А

кто этот, - он усмехнулся, - будущий московский правитель?».

- Некий лондонский торговец, Питер Кроу, - дож улыбнулся. «Он сам еще ребенком бежал с

Москвы. Рос вместе с царевичем, они дружили, да и похожи, судя по описанию, что

доставили папе Клименту.

- Никогда не слышал, - синьор Теодор поклонился и закрыл за собой дверь. Дож посмотрел

ему вслед и пробормотал: «Ну и отлично, можно писать папе, что с этим все в порядке.

Теперь он не посмеет даже пальцем коснуться привилегий республики, а того-то мне и

надо».

Теодор вышел из детской и улыбнулся: «Спят уже. Правда, для этого пришлось им

рассказать не только о битве при Лепанто, но и о всех сражениях Венеции за последние сто

лет».

- Ты садись, - ласково сказала Лиза, - печенка свежая совсем, я ее только чуть-чуть

обжарила, как ты любишь.

Муж выпил вина и вдруг спросил: «Этот, сын герцога Экзетера, где он живет?».

Лиза застыла с тарелкой в руках и сглотнула. «В Сан-Поло, у церкви, вход с канала, второй