Andrew - o c24ec28d571a6d65

чтобы она вернулась, неся на руках дитя. «Все равно, - сказал Федор отчаянно, - все равно,

Господи, убереги ее, ребенка убереги. Верни их мне, я обещаю, обещаю, больше такого

никогда не будет».

- Федя, - раздался ее голос с порога.

Он нашел в себе силы встать и, не смотря в ее сторону, сказал: «Лиза, я даже не знаю, как

мне у тебя просить прощения – за все. Я так, так виноват перед тобой, перед всеми. Я не

знаю...

- Как ты мог, Федя? – сказала Лиза, и он заметил дитя, что лежало в шали. «Разве батюшка

наш бы сделал так – девочка перед тобой на коленях стояла, твоего сына, плоть и кровь

твою, протягивала тебе, а ты ей уходить велел? Какой ты христианин после этого, какой

человек? Откуда в тебе жестокость эта, разве такому нас родители учили?

Он молчал, и Лиза, вдруг, удерживая дитя, потянулась к нему, и ласково стерла слезу со

щеки: «Все бывает, Федя, - сказала она, - все бывает. Просто не только о себе надо думать,

но и о других. На, возьми сыночка нашего, хоть посмотришь на него как следует, он

красивый, на тебя похож. Садись, - она не доставала рукой до его плеча, и поэтому дернула

за локоть, - садись».

Жена устроилась, как любила, - у него на коленях, и сказала: «Вот, ресницы, какие. И глаза у

него твои – голубые, как небо».

Мальчик зевнул, поворочался и попросил грудь. Лиза расстегнула рубашку и Федя, обняв ее,

прижавшись щекой к его плечу, смотрел, как она кормит их сына.

- А что, - вдруг попытался сказать он. Жена вздохнула: «Не дал Господь девочке нашей

пожить, Федя».

Он заплакал, - неслышно, чтобы не потревожить дитя, заплакал, а Лиза, обняв его, сказала:

«Я потом схожу в церковь, помолюсь за душу ее. А похоронят ее как надо, на их кладбище, к

свекрови ее покойной положат».

Лиза вспомнила тихое, маленькое еврейское кладбище – на склоне холма, окруженное

белой, каменной оградой, и добавила, помолчав: «Там ей хорошо будет».

Федя кивнул и одними губами сказал: «Больше я никогда тебя не обижу, Лиза, никогда».

Она кивнула и, взяв его руку, положив на рыжие кудри мальчика, пристроила свою, -

маленькую, - сверху. «Петенькой окрестим, - шепнула Лиза, и почувствовала как Федя

осторожно, нежно гладит голову ребенка.

- Сыночек мой маленький, - проговорила женщина, и муж, наклонив голову, поцеловал ей

руку. Лиза вдохнула такой знакомый запах мужа – дерево, краска, известка, и закрыв глаза,

чувствуя, как ребенок сосет грудь, незаметно сморгнула слезы.

Эпилог

Лондон, сентябрь 1593 года

-Ты куда это собралась? – Полли, что лежала на кровати с книгой, подняла голову и

осмотрела сестру. «Ну, правда, Мэри, - сказала девушка, закатив глаза, - полные сундуки

шелковых платьев привезли, а ты целыми днями ходишь в каком-то сером убожестве. Тут же

охота, развлечения, - надень что-нибудь приличное».

- У тебя нет жениха, - Мэри выставила вперед острый подбородок, и, повертевшись перед,

большим, венецианским зеркалом, заправила за ухо льняную прядь, - а у меня есть. Вот ты и

завидуешь. Маленький Джон по тебе вздыхает, кстати, вчера, за ужином, только, на тебя и

глядел.

Полли еще сильнее закатила глаза и, скривив рот, высунула язык. «У него хорошая

библиотека, - лениво сказала девушка, - а больше он ни на что не годен».

- Он будущий герцог, - со значением сказала Мэри.

- Он еще ребенок, - Полли вздохнула, и, отложив «Астрофила и Стеллу», перекатившись на

бок, томно потянулась.

- Кажется, - проговорила сестра, пристраивая на голову охотничью шапочку, - я знаю кое-

кого, кто уже давно не ребенок. Например, некий граф Ноттингем, что, - Мэри прервалась и

выглянула в большое окно, - вот в это самое мгновение спешивается и поднимается на

террасу.

Полли вскочила, и, оправив темно-красное, с отделкой из золотого кружева платье,

встряхнув темными локонами, провела по шее пробкой от флакона с ароматической

эссенцией. Запахло розами.

- Ты там шла куда-то? – озабоченно поинтересовалась Полли. «Ну, вот и иди, иди… - она

подтолкнула сестру к тяжелой, резного дуба двери. «Скажи ему, что я уже спускаюсь».

- Я в гонцы не нанималась, - процедила Мэри, и, подхватив с пола опочивальни какой-то

мешок, - Полли, надевавшая рубиновое, с брильянтами ожерелье, даже не

поинтересовалась, что это, - вышла.

Фрэнсис Говард, граф Ноттингем оглядел высокий, увешанный шпалерами холл, и смешливо

сказал: «Мне кажется, или наш общий знакомый только тут слуг держит? В Лондоне, как я