Andrew - o c24ec28d571a6d65

тебе, дело во мне. Случилось что-то страшное. Я не могу». Он стал поправлять на ней

корсет, и Полина, разрыдавшись, сказала: «Нет, я знаю, я знаю – это я!»

- Ну что ты, - он ласково привлек ее к себе и вдруг сказал: «Нет, я не хочу, тебя вот так,

отпускать. Иди сюда»

Она вытянулась на боку, прижавшись к нему, и вдруг ахнула: «Да, да, еще!»

Уильям почувствовал щекой ее мягкие, теплые волосы, и, окуная пальцы в ее жар, слыша

ее частое дыхание, грустно сказал: «Счастливого пути, моя смуглая леди».

Он стоял, как всегда, в партере, засунув руки в карманы, чуть опустив голову, ощущая

лопатками взгляды сотен зрителей сзади. Галереи были пусты – шел последний, вечерний

прогон, но публика всегда была там – для него.

Сцена лежала перед ним, как та река, в которую надо было войти Цезарю, - он читал о ней у

Светония, - та река, которую надо было пересечь, чтобы завоевать мир.

Он вдруг потянулся за пером и чернильницей, и набросал что-то на обрывке бумаги, которые

вечно лежали у него в карманах. «Это потом, - пробормотал Шекспир, и еще раз перечитал:

«Умереть, уснуть, и все, и говорить, что сном покончил с сердечной болью, с тысячью

страданий».

- Если б все было так просто, - хмыкнул он. «Но это хорошо, очень хорошо, друг мой

Уильям».

- Мистер Шекспир! – привратник тянул его за рукав рубашки. «Мистер Шекспир».

Он услышал шепот, и, еще не веря, не желая поверить в то, что произошло, хлопнул в

ладоши.

Актеры застыли.

- Остановите репетицию! – крикнул Уильям. «Ричард!»

- Что такое? – нахмурился Бербедж.

Уильям подошел к сцене, и, вскинув голову вверх, глядя на грубые доски, сказал:

«Кристофера Марло убили в пьяной драке, в Дептфорде, сегодня днем».

В наступившем молчании было слышно, как уборщик, шаркая, подметает булыжный пол,

усеянный ореховой скорлупой.

- Ты должен быть рад, - наконец, проговорил Бербедж. «Теперь в английском театре у тебя

не осталось соперников, Уильям».

Шекспир помолчал и, вздохнув, ответил: «Дело ведь не только в сборах, Ричард. Дело еще и

в, другом. Если бы я там был, я бы сам шагнул под кинжал того мерзавца, - он отвернулся и,

мгновение, помолчав, стиснув зубы, велел: «Продолжаем, господа, с реплики Клиффорда,

пожалуйста».

Пролог

Амстердам, июль 1593 года

-Ну, еще немножко, - ласково сказала Эстер роженице, и велела дочери: «Мирьям, ты

возьми салфетку, вытри госпоже де Йонг пот со лба, ужасно жарко»

Окна в опочивальне были широко распахнуты, но на улице стояла влажная духота, и даже

вода Зингеля, что тек прямо у дома, стояла, будто зеркало.

- Господи, ну когда уже закончится-то! – простонала молоденькая женщина на кровати.

- Скоро, - Эстер улыбнулась. «Ну, что вы хотите, госпожа де Йонг, ребенок у вас первый,

крупный, мальчик, скорее всего…

-Муж хочет мальчика, - измучено улыбнулась роженица. «Он, как в море уходил, сказал:

«Это точно парень!»

- Они все хотят, - пробормотала Эстер, и, вымыв руки в тазу, весело сказала: «Ну вот,

сейчас и головка покажется. Мирьям, иди сюда, смотри внимательно!»

Девочка увидела черные, влажные волосы, и тихим шепотом спросила сидевшую между ног

роженицы мать: «А если девочка?».

- Главное, чтобы дитя здоровое было, - так же тихо ответила Эстер, и поддев пальцем

пуповину, сняла ее с шеи ребенка. «Там разберутся».

Роженица напряглась и ребенок – большой, красный, выскользнув в руки Эстер, тут же

заорал – громко.

- Как по заказу, - улыбнулась акушерка и велела дочери: «Давай, оботри его, и подавай

осторожно госпоже де Йонг. Сейчас пуповину перережем, послед родим, и все приберем

тут».

Мирьям посмотрела на то, как родильница воркует что-то сыну и улыбнулась. «Как назовете-

то, госпожа де Йонг? - спросила Эстер.

- Якобом, как свекра моего покойного, - женщина перекрестилась и ласково прошептала

схватившему грудь сыну: «А скоро и отец твой с моря придет, порадуется, мой маленький

Якоб!»

Они медленно шли вдоль Зингеля. Мирьям, что несла сумку с инструментами, вдруг

остановилась и спросила: «А почему мы на похороны дедушки не ездили?».

Эстер погрустнела и поцеловала дочь в каштановую макушку. «Так, милая моя – это год туда

и год обратно, землей – опасно, там, на юге турки с австрийцами начали воевать, да и по

морю – тоже, все же там пираты есть, это нам повезло, когда мы обратно сюда из Святой

Земли плыли, что не встретили их. Да и то вон – дедушка зимой умер, в январе, а письмо от