Andrew - o c24ec28d571a6d65

-Можно просто: «Лорд Джон», - юноша протянул красивую, холеную руку. «Всего хорошего,

синьор, желаю вам прекрасного дня».

Подождав, пока его гондола скроется за поворотом канала, Джон присел на постель и

погладил по голове девочку.

- Ты кто? – вдруг, зевая, спросила Констанца.

- Твой брат, - тихо ответил Джон.

-Сказку, - потребовала девочка, взяв его за руку.

-Сейчас, - он быстро прошел в свою детскую, и достал из сундука медведя. «Орсо буоно, -

усмехнулся Джон, глядя в черные, внимательные глазки.

- Мишка! – обрадовалась девочка, и тут же потянула игрушку к себе: «Мой мишка!».

- Твой, твой, - успокоил ее Джон. Устроившись рядом, пощекотав Констанцу, он начал:

«Далеко-далеко отсюда, там, где все леса и леса, жил однажды маленький медвежонок….»

Интерлюдия

Лондон, февраль 1592 года

Виллем проснулся на рассвете и лежал просто так, вдыхая запах жасмина, сомкнув руки на

большом, торчащем животе Марты. Ребенок почувствовал его ладони и толкнулся. «Будто

рыбка», - смешливо подумал мужчина. Он провел губами по шее жены, и та, зевнув,

потянувшись, сказала: «Ты же, наверное, есть хочешь».

- Хочу, - согласился Виллем. «Тем более, ты теперь сама готовишь – у тебя вкуснее

получается, чем у мистрис Доусон».

- Хорошо, что ты придумал отправить детей на каникулы, - жена усмехнулась, и,

повернувшись, поерзала, устраиваясь удобнее. «В деревне сейчас хотя бы не так сыро, как

здесь. Да и мистрис Доусон за ними там присмотрит».

- Я просто хотел побыть с тобой наедине, - Виллем поцеловал ее растрепанные, мягкие

волосы. «С тобой и с ребенком. А то я потом в море уйду, до Индии, сама знаешь, путь

долгий. Скоро ведь уже?».

- Совсем, - розовые губы улыбнулись.

Он вдруг поднял ее за подбородок и нежно попросил: «Можно? Совершенно невозможно

тебя просто так обнимать. Я очень аккуратно, обещаю».

- Сначала я, - жена усмехнулась, и, он, закрыв глаза, гладя ее по голове, застонал от

счастья.

Стоя в дверях кухни, он подумал: «Ну, ведь сзади – и не скажешь, что ребенок со дня на

день должен родиться».

- Не смотри, - услышал он сердитый голос жены.

- Хочу и смотрю, - отозвался Виллем, и, подойдя, шлепнул ее – нежно. «И до конца дней

моих буду смотреть».

- Хотелось бы, чтобы это было подольше, - Марта сняла с треноги, что стояла в очаге,

шипящую медную сковороду, и спросила: «Тут или в столовой?».

- Тут, - решительно сказал адмирал, устраиваясь за большим, выскобленным дочиста

столом. «Тут теплее».

Марта разложила по тарелкам яйца, бекон и колбаски, и, открыв пиво, рассмеялась: «Мне

тут на рынке какой-то овощ нахваливали, из Нового Света, в земле растет, как турнепс.

Взяла на пробу пару фунтов, посмотрим, что это такое. А на обед сегодня ягненок молодой,

так что не опаздывай».

Он вдруг взял ее руку и поцеловал пальцы - один за другим. «На корабле тебя так не

покормят, хоть ты и капитан, - ворчливо сказала жена.

- Зато в Индии хорошая еда, - Виллем отрезал себе хлеба и спросил: «И когда ты успела

свежий купить?»

Марта рассмеялась. «Ну, ты меня на рассвете поднял, а потом спать улегся. А я к собору

святого Павла прогулялась с утра, по делам, заодно и к пекарю зашла. Булочки тоже взяла,

так что кофе сварю сейчас».

Виллем посмотрел на жену, и, улыбаясь, сказал: «Все-таки я тогда был неправ, а ты -

права».

- Ну, - рассудительно заметила Марта, вытирая свою тарелку, - я тоже поторопилась,

конечно. Надо было дать тебе подумать, а не сразу предлагать работу. Так что оба были

неправы, мой дорогой адмирал. Просто, - она подперла щеку кулачком, - я, теперь хотя бы

могу не беспокоиться за пряности, - ты их доставишь в целости и сохранности. Да и потом, -

в торговле я разбираюсь, а вот в судостроении – нисколько, так что без тебя тут было не

обойтись.

Она встала варить кофе, и Виллем ласково проговорил: «Поверь мне, всегда лучше иметь

собственные корабли – надежней и спокойней».

Перед тем, как ехать на верфь, он заглянул на кухню, и спросил: «Воды принести? Скользко

на дворе, и не надо тебе сейчас таскать тяжести».

Марта оторвалась от бараньей ноги, которую она шпиговала чесноком, и, покраснев,

сказала: «Спасибо. Я бы и сама...»

- Ничего не сама, - Виллем поцеловал ее и она, подняв руки вверх, упершись в него

животом, запротестовала: «Грязные!».

- Не страшно, - он положил ладонь пониже талии, и озабоченно сказал: «Не ворочается».

- Так и надо, - отозвалась Марта. «Значит, готов уже на свет появиться».