Andrew - o c24ec28d571a6d65

знает кого, только бы денег поменьше заплатить, а потом крыши рушатся. Еще хорошо, что

ночью, упаси Господь, ранило бы, али убило кого.

- Если то дело недолгое..., - начал, было, Федя, но, увидев смешливые огоньки в серых

глазах учителя – замолчал.

- Ну, не знаю, - протянул зодчий, - Бориса Федоровича на Москве нет, а без его разрешения,

я отсюда снимать никого не могу.

- К нам патриарх должен той неделей приехать, - вскричал монашек. «Деньги-то казенные на

церковь потрачены были, что ж мы скажем ему!

- Да уж понятно, что не своим золотом платили, - сочно проговорил зодчий. «Сие меня даже

вот настолько, - зодчий показал пальцами в воздухе, - насколько, - не интересует, мне башни

строить надо, а не крыши чинить».

- Дожди могут пойти, - задумчиво сказал Федя, глядя в чистое – без единого облака, - небо.

«Хороша у вас обедня тогда будет – с лужами на полу, то-то патриарх порадуется».

- Мы заплатим! – умилительно сказал монах.

- Да это понятно, что заплатите, - остановил его зодчий, - вот сейчас и поговорим - сколько»

Когда монашек, вытирая со лба пот, побрел в сторону Красной площади, Федор Савельевич

ухмыльнулся и сказал: «Вот так с заказчиком говорить надо, учись, тезка, сие в нашем деле

тоже важно. Что у тебя с башней?».

- Ничего, - хмуро ответил Федор, и, наклонившись, подобрав, брошенное кем-то ровняло, зло

проговорил: «Увижу, кто оставил – руки выдерну».

- Бери-ка ты рабочих и давай туда, на Бережки, - приказал Федор Савельевич. «Голову там

проветришь, может, что и получится потом».

- Ничего не получится, - юноша все вертел в руках ровняло. «Я ее вижу, а начертить – не

могу. Уходит она, Федор Савельевич, ускользает. Как будто вода сквозь пальцы течет».

Зодчий вздохнул и похлопал Федю по плечу. «Вот и давай, иди на Воздвиженку, попарься,

поешь, как следует, а с утра – отправляйся на Бережки. Рабочих я туда пошлю, тако же и

кирпич с досками».

Федя потянулся – будто медведь повернулся в берлоге, и, подергав себя за рыжие,

покрытые белесой каменной пылью, кудри, сказал: «Напьюсь сегодня, вот что».

- Ты ж уже напивался, я помню, - усмехнулся зодчий. «Не помогло». Федор Савельевич

посмотрел на юношу – задумчиво, и вдруг сказал: «Была б зазноба у тебя, - к ней бы

отправил».

Юноша усмехнулся. «Ну, можно сходить, конечно...»

- Нет, - зодчий отмахнулся, - не к срамным девкам, хотя, оные, конечно, тоже никогда еще

лишними не были. К настоящей.

Федя только покраснел и что-то неразборчиво пробормотал.

- Ну, вот поедешь туда к Покрову и посватайся, - подтолкнул его зодчий. «Она ж вошла в

года, говорил ты мне».

Юноша горько улыбнулся: «Да не пойдет за меня Лизавета, что ей, в избе, что ли, на нарах

жить? Это я – мужик, а она боярская дочь, к роскоши приучена.

Мы же с вами, как тут закончим, в Смоленск поедем, там палат не заведено. Это тут, на

Москве, Воздвиженка есть, а если я еще, где потом строить буду? Даже и думать о сем не

хочу, - он решительно натянул шапку и протянул зодчему руку: «Все, посмотрю завтра на

дыру ихнюю, думаю, до конца недели управимся-то. Может, вы и правы, отвлекусь хоша от

башни этой, - юноша хотел добавить крепкое словцо, но сдержался.

Федя вышел на Чертольскую улицу, и пробираясь между всадниками и возками, повернул

наверх, вдоль ручья, в котором бабы полоскали белье. На полпути он остановился, и,

посмотрев вокруг, сказал: «А, ладно, все равно в мыльню идти!», - заглянул в знакомый

кабак.

Внутри было пусто, целовальник подремывал, уронив голову на стол.

- А что, - сказал Федя весело, присаживаясь рядом, - где гости-то? Я смотрю, немноголюдно

у тебя-то, Никифор Григорьевич.

- Федор Петрович! – обрадовался целовальник. «Давненько! Дак сейчас снедать зачнут, не

протолкнуться будет. Я уж думаю второго подручного нанимать, а то мой мальчишка

упаривается бегать-то, еду разносить – тут лавок вокруг много, все есть хотят. Опять же вона

– стрельцы тут рядом, Колымажный двор – им тоже всем обед отнести надо».

Федор смешливо потер покрытый рыжей щетиной подбородок, и спросил: «А что Пелагея

Ефимьевна, отдыхает, небось? Она так рано не встает, знаю я».

- У нее вчера какой-то с Немецкой слободы был, - усмехнулся целовальник, - они ж

семейные все, домой торопился. Но заплатил как надо, а, то б он у меня до Яузы своей не

добрался бы».

- Ты вот что, - велел Федор, - бутылочку мне наверх дай с собой, ну и пирогов, может, каких,