Andrew - o c24ec28d571a6d65

посмотрев в небо, подумал: «Нет, в Венеции мы жить не будем. Уж слишком там хорошо, я

не выдержу – каждый день сим любоваться. Нет, тот городок, что я выбрал, как раз по нам –

тихо, спокойно, море рядом. Заведем лодку, в церковь будем ходить, детей пестовать.

Господи, скоро уже».

- Идет кто-то, - адмирал приподнялся на локте.

Матвей увидел сквозь кусты знакомую фигуру – низенький, толстый человек, вытирая платом

лицо, - хоть вечером было уже прохладно, спотыкаясь о корни деревьев, что пересекали

тропинку – торопился обратно, к дороге на Углич.

Подождав, пока он скроется из виду, Вельяминов сказал: «Знаешь что, давай-ка мы тоже к

городу двинемся – сначала возок, теперь этот, - он кивнул на тропинку, - что-то они тут

разбегались. Попробуем все же пробраться».

- А кто это был? – спросил Виллем.

-Да чиновник, от Годунова, соглядатай его, в Угличе - отмахнулся Матвей. «Не нравится мне,

что он по лесу-то бродит, что ему искать здесь?».

Шуйский заснул, а Борис Федорович, поворочавшись немного на лавке, вышел на крыльцо, и

привалился виском к резному столбику.

-Может, не стоит? - в который раз подумал Годунов. «Все же ребенок, мало ли что еще

случится за это время. Однако же сие не Федор – я этого Митеньку сколько раз видел, кровь

с молоком, а не дитя. Ах, Ирина, Ирина, ну что бы тебе сына, родить – пусть хоть какого, так

бы я и вправду регентом стал, царь-то не жилец, до сорока дотянет еще, а после –

преставится. И так вон – Ирина говорила, что уж который год он к ней не приходит. Но сие, и

хорошо, может – я эту Марфу Федоровну припугну, что, мол, от трав ее царица бесплодной

стала.

Нет, надо все в свои руки забирать – хватит нам Советов Регентских, царь нужен – сильный

и здоровый. Может, переспать с Ириной все же? Оно грех, но ничего, отмолим, по

монастырям пройдем. Вона, князь Василий Иванович думает – я на престол хочу, и вся

страна тако же. Да если бы царь был – разве ж я на трон глядел бы? Я бы так, бочком, сзади

бы советовал, и более мне ничего не надо было бы. Я ведь никто, шваль худородная. У

Марфы Федоровны, вон, и то прав на престол больше, она Ивану Васильевичу в шестом

колене сродственница».

Годунов вздохнул и отмахнулся от комара. «А Митеньку в живых оставлять – опасно, сие не

Федор, у него свой разум есть. Господи, ну прости ты меня, грешного, что я душу невинную

гублю, - Борис Федорович перекрестился, - но ведь не ради себя я сие делаю, а только лишь

ради страны. А все равно – хоша и комары, а хорошо как тут. Вон и луна, какая – чистая,

ясная. Доброе лето будет».

Он вернулся в горницу, и, устроившись под шелковым, на соболях, одеялом заснул, - крепко,

без снов.

Вдовствующая государыня закрыла Псалтырь и прислушалась – в дверь, низенькую,

золоченую, кто-то скребся, - будто кошка.

Она взяла свечу и, быстро, тихо подняв засов, впустила Битяговского.

- Говорила я тебе, Михаил Никитович, - Марья Федоровна поджала губы, - не надо ко мне в

палаты ходить. Митенька проснется, меня позовет, мамки прибегут, - что тогда?

- Да ненадолго, Марьюшка, - просительно ответил дьяк, - соскучился я.

Марья Федоровна почувствовала, что потная, с толстыми пальцами рука, потянулась к

пуговицам ее опашеня, и, вздохнув, стала раздеваться.

-А хорошая жена будет, - подумал Битяговский, укладывая ее на спину. «Хозяйственная

баба, покорная, царь-то, видно, как надо, ее воспитал. Холодная, конечно, да сие уж ладно.

Вотчины мне после сего Борис Федорович обещал, уедем туда, заживем на славу. Деток

родит».

Он, было, потянулся, поцеловать женщину, но Марья Федоровна тихо сказала: «Делаешь

свое дело, так и делай его».

«Хоша бы двинулась, лежит, ровно мертвая, - подумал дьяк и, на мгновение, остановившись,

сказал себе: «Господи, я ведь сына ее убью. Господи, ну прости ты меня, мне-то моя жизнь

дороже. А не сделаю я этого, так на плаху лягу».

Он почувствовал, что не может смотреть ей в лицо и попросил: «Ты перевернись, Марьюшка,

сладкая моя».

Женщина встала на четвереньки, уткнув голову, в подушки, и Битяговский, удобнее

пристроив свой пухлый живот, продолжил.

-Вот тут, - Виллем приостановился и поднял голову. «Смотри, тут стена в выбоинах вся,

взобраться удобно будет. Только цепь, Матиас, мы туда не потащим, - она так гремит, что

все проснутся».

Вельяминов пробормотал: «И луна, как на грех, яркая сегодня – будто днем полезем, если

заметит кто – сразу тревогу подымут».