Andrew - o c24ec28d571a6d65

парусом я справлюсь, не надо лишних людей в это вмешивать». От Печенги до побережья

Белого моря пришлось лежать на палубе воняющей рыбой и тюленьим жиром поморской

лодьи – под наваленными на корме шкурами.

Их высадили в виду плоского, хмурого берега, и, прошлепав по мелкой воде, Матиас сказал:

«Добро пожаловать в Россию, адмирал».

Матвей поднял ресницы, и увидел, что адмирал не спит. «Господи, бедный мужик, - вдруг

подумал Вельяминов. «Привык у себя там, на Востоке к роскоши – тяжело ему блаженного-

то разыгрывать, и в навозе валяться. Но с головой – язык уже понимает немного, хотя рта

ему открывать нельзя, сразу заподозрят что-то. Но мычать и слюной брызгать отменно

приучился».

- Пора, Василий, - тихо сказал Вельяминов, и чуть подергал тяжелую, ржавую цепь, что

лежала на заплеванном, затоптанном полу. Они вышли на двор, и адмирал, плеснув в лицо

ледяной колодезной водой, тихо сказал по-немецки: «Слушай, а что мы там-то, - он махнул

рукой в сторону Углича, - будем делать? У нас даже шпаг нет, два кинжала, и все».

- И две головы, - отозвался Матвей. «Давай, поторапливайся, я до заката хочу двадцать

верст еще пройти».

Над лесом, что стоял по обе стороны уже подсохшей, накатанной дороги, медленно

всходило солнце, и адмирал вдруг вспомнил такой же рассвет в Мон-Сен-Мартене. Он

проснулся тогда в своем ветхом, протертом кресле, и, заглянув в опочивальню, увидел, что

ее там уже нет.

Из кухни пахло так, что захотелось туда зайти и больше никогда не выходить. Она

наклонилась над ведром, выжимая тряпку, и Виллем увидел, какие красные у нее руки.

«Вода же холодная, - подумал он, подходя к Марте. Она посмотрела на него своими

прозрачными глазами, и, держа руки на весу, сказала: «Вот приедем обратно, я тут у тебя

все вычищу, дорогой мой адмирал. К завтраку все готово».

«Я тогда поцеловал ее, да. Отобрал тряпку и поцеловал. Сначала ладошки, - они у нее

маленькие, как у ребенка, потом запястья, - белые, нежные, а потом уже и губы. Господи, ну

хватит, уже, - велел себе Виллем. «Потерпи, немного осталось».

- Там деревня, - озабоченно заметил Матиас, показывая на приближающиеся избы. «Погоди,

я тебе цепь надену».

В раскрытое окно палат вливался свежий, майский воздух. Пахло черемухой и сиренью, со

двора были слышны детские голоса.

- Если вот так кинуть, - озабоченно сказал один из мальчиков, - то никто не отобьет, уж ты

мне поверь.

- Дай-ка, - попросил второй. Раздался звук удара и мяуканье кошки. Мальчишки

расхохотались. «В кусты забралась, - ласково сказал первый мальчишка. «Испугали тебя,

да».

- У меня веревочка есть, - предложил второй мальчик, - я ей для занятий углы измерял.

Давай узлов навяжем и поиграем с ним, смотри, он же котенок еще совсем».

- А потом на реку, там и побегать больше места будет, и на лодке покатаемся, - рассмеялся

первый мальчик. «А стрельцы нас на берегу подождут»

Вдовствующая государыня Марья Федоровна, было, стала приподниматься с лавки, но

мужчина, что лежал на ней, раздраженно пробормотал: «Да тихо ты!».

Она покорно отвернула голову в сторону и стала считать изразцы, коими была выложена

печь. Лавка чуть скрипела, и Марья Федоровна подумала, что надо ее поправить.

«Невместно же, еще услышит кто».

Мужчина напрягся, и она почувствовала прикосновение влажных, пухлых губ к своей щеке.

Она подождала, и, почувствовав, что он встал, вытерла рушником между ногами.

- Ты бы все-таки была бы чуть ласковей, Марьюшка, - обиженно сказал Михаил Никитович

Битяговский, одеваясь. «Я же люблю тебя, милая».

- Люблю, - злым шепотом ответила Марья Федоровна, натягивая рубашку. «Что ж ты в жены

меня не берешь, Михаил Никитович? Я ведь и так, - она еще понизила голос, - плод твой

травила, сам же знаешь. Сколько можно-то уже!».

- Вот сейчас Борис Федорович приедет, - пообещал Битяговский, - и попрошу у него,

Марьюшка, всенепременно попрошу.

-Ты и прошлым годом сие обещал, - Марья Федоровна застегнула опашень, и, заплетя косы,

покрыла их вдовьим платом – черным.

Михаил Никитович потянулся, - он был ниже государыни, и зашептал ей на ухо: «Вот в этот

раз точно, Марьюшка».

Когда дверь за ним закрылась, Марья Федоровна, оглянувшись, кинула рушник в кучу

грязного белья, что валялась в корыте, в нужном чулане, и подошла к окну.

В цветущих кустах сирени щебетала какая-то птица, и женщина вдруг, уцепившись пальцами