Andrew - o c24ec28d571a6d65

- Дайте мне дочь, - вздохнув, попросила Тео.

- Конечно, счастье мое, - Вискайно поцеловал Марту, и, передавая ее женщине, мягко

сказал: «Меня зовут Себастьян. Спокойной ночи, милая Тео, сладких тебе снов».

Через месяц они обвенчались в кафедральном соборе Акапулько.

Пролог

Амстердам, январь 1591 года

Девочка , водя по строчкам пухлым пальчиком, высунув язык, читала по слогам: «То-ра ци-ва

ла-ну Мо-ше, - она прервалась и, шумно вздохнув, горестно сказала: «Тут сложно, папа,

помоги».

- Мо-ра-ша ке-хи-лат, - мягко продолжил отец.

- Дальше я сама, я знаю, - оживился ребенок, и закончил, торжествующе улыбаясь: «Я-а-

ков».

- Ну вот, - Степан улыбнулся, - видишь, какая ты молодец. «Теперь скажи мне, что это

значит».

Дочка задумалась, подперев нежную щечку рукой, и, наконец, накрутив на палец каштановый

локон, неуверенно сказала: «Тора, которую заповедовал нам Моше, на-на…

- Наследие, - помог отец.

- Да, - обрадовалась Мирьям. «Наследие общины Яакова, вот. Это значит, что Тора – она

для всех нас».

- Правильно, - Степан снял ее с колен и, прислушавшись, сказал: «Ну, беги, детка, помоги

маме с обедом, а то ко мне ученики пришли».

Мирьям открыла дверь кабинета, и, свысока глядя на мальчиков, - их было трое, каждый лет

семи-восьми, - выпятив губу, сказала: «Можете проходить».

- Опять ты задаешься, - пробормотал ей кто-то вслед. Девочка, обернувшись, высунула язык,

и поскакала через две ступеньки вниз, на вымощенную плиткой, большую, чистую кухню.

Внутри, - она повела носом, - пахло тестом и корицей.

- Булочки! – обрадовалась Мирьям.

- Сначала вымыть руки, - строго велела ей мать. «И не забыть о благословении».

- А ты сегодня куда-нибудь пойдешь? – грустно спросила дочь, глядя на то, как Эстер

разделывает курицу.

Эстер улыбнулась: «Ну, детка, ты же знаешь - младенцы не спрашивают, когда им появиться

на свет. Если меня не будет, папа тебя уложит».

Мирьям слезла с табурета и потерлась носом о холщовый фартук матери. «Вырасту, буду

как ты».

Эстер наклонилась и поцеловала дочь в теплую макушку: «Главное, - чтобы ты была

счастлива».

- Рав Авраам, - умоляюще сказал кто-то из мальчиков, когда они уже собирали в мешки свои

книги и тетрадки, - а на лодке?

- Пожалуйста, - раздалось общее нытье, и Степан, поднявшись, строго сказал: «Без шапок и

рукавиц никого не пущу. Зима хоть и теплая, а все равно – на воде зябко».

Бот, - маленький, легкий, - покачивался на канале прямо у дома, - так, что из двери можно

было шагнуть на палубу.

- Парус поднимать не будем, - распорядился Степан, - все равно ветра почти нет. Садитесь

на весла, и не забывайте меняться.

Он посмотрел на румяных от легкого мороза мальчишек, и вдруг вспомнил, как выходил с

близнецами в море, в Грейт-Ярмуте, еще давно.

«Ник, молодец, конечно, девятнадцать только исполнилось, а Кавендиш пишет, что можно

ему и свой корабль давать. Ну, ничего, пусть еще года три побудет в помощниках, я тоже

«Жемчужину» двадцати двух лет от роду получил, - Степан чуть усмехнулся и потрогал

серую воду канала – пальцы мгновенно застыли.

«А Майкл? – он почувствовал, как дергается уголок рта, - ну что Майкл. Отойдет. Как это

тогда Ник сказал: «Папа, просто дай ему время. Ему тяжело, тем более учитывая, чем он

хочет заниматься». Ладно, ему еще года два в своем Оксфорде быть, а там, может, и

передумает еще».

Он развез мальчишек по домам, и, выведя лодку на простор Эя, все-таки поставил парус.

Дул хороший восточный ветер, и Степан, положив лодку в галфвинд, ощутив под ладонью

знакомое жжение каната, подумал: «Надо будет летом выйти с девчонками в море, покатать

их. Мирьям вон, когда из Яффо обратно плыли – с палубы не прогнать было, и паруса она

все уже наизусть знает».

Степан посмотрел в низкое, прозрачное, северное небо, и, вдохнув запах соли, вдруг

усмешливо сказал: «И вправду – истинно благ Господь ко мне и нечего мне больше желать».

Виллем де ла Марк сказал лоцману: «А ну-ка, дружище, подвинься».

- Капитан, - предостерегающе проговорил тот. «Фарватер изменился».

- Я этим фарватером плавал, когда тебя еще на свете не было, - пробормотал Виллем. «Ну,

девочка, - обратился он к своей «Принцессе», - давай, постарайся».

Как всегда – корабль слушался даже самого малейшего его движения, и Виллем подумал,

что мог бы вести ее, закрыв глаза – за почти пятнадцать лет разлуки он помнил эти воды так,

как помнят собственный дом.