Andrew - o c24ec28d571a6d65

капитан, рассматривая карту. «Они остановились на сороковой широте, а мы, судя по

утренним измерениям, уже на сорок третьей. Надо было, кстати, зайти в тот залив, что мы

видели севернее тридцать восьмой широты – из него может выйти хорошая гавань».

- Ну, а тут уже уединенных заливов нет, - рассмеялся помощник. «Сами видите, галеонам,

что идут из Манилы с грузами, будет нигде не спрятаться»

Капитан пригладил золотистые, чуть побитые сединой на висках волосы, и, распрямившись,

ответил: «Ну, а кто у них остался? Рэли впал в немилость у этой протестантской сучки, а

Ворон, - он усмехнулся, - вышел в отставку и сидит в Амстердме, говорят».

- Дрейк стар, - помощник почесал в голове, - он сюда больше не сунется, плавает только на

Карибах, зато вот эта парочка..., Кавендиш и его первый помощник...

- Яблочко от яблони, - нехорошо улыбнулся капитан. «Говорят, Николас Кроу после каждого

расстрелянного им корабля рисует на борту «Желания» силуэт ворона. Ему еще

девятнадцати не исполнилось, он два года всего на морях, а таких воронов там уже – за

десяток перевалило. Ну, мы с младшим Кроу еще поквитаемся, обещаю вам.

- На берегу, кто-то есть, - сказал помощник, вглядываясь в бирюзовое, спокойное

пространство воды.

Капитан потянулся за странным, продолговатым предметом. «За этой вещью будущее, - он,

улыбнувшись, похлопал левой рукой – большого пальца на ней не было, - по бронзовой

трубке.

- Когда я ездил в Рим, на аудиенцию к Его Святейшеству – помолиться за свое чудесное

спасение, я познакомился с ученым, как его там звали, - мужчина поморщил высокий,

загорелый лоб, - Джамбатистта делла Порта. Этот прибор – его рук дело, таких во всем мире

едва ли два десятка наберется».

Мужчина поднес к голубому глазу подзорную трубу. Женщина – высокая, смуглая,

обнаженная, с распущенными по спине мокрыми, темными волосами, плескалась на

мелководье. Рядом капитан увидел ребенка – лет трех.

Капитан хищно оскалил белые, острые зубы и, сложив трубу, повернулся к помощнику.

- Спускайте шлюпку, Федериго, - велел Себастьян Вискайно. «Нас ждет, - он помедлил, -

развлечение».

-Пойдем, - сказал Арлунар, забирая у мальчика лук. «Поедим, и дальше двинемся».

Он вышел на вершину холма, держа ребенка за руку и сразу – острыми глазами охотника,-

увидел черную точку, что двигаясь на волнах, приближалась к берегу.

- Встань за меня, - велел шаман. «Сейчас мы тихо спустимся, заберем твою маму и Миа, и

спрячемся в лесу».

- Дай мне лук, - угрюмо сказал Данилка. Арлунар бросил взгляд вниз и увидел, что ребенок

сжимает в руке маленький костяной нож, который шаман сделал для него еще на северных

островах.

- Просто веди себя тихо, - попросил Арлунар и начал спускаться на пляж.

Федосья посадила девочку на плечи и весело сказала: «Ну, скоро и твой отец вернется, с

Данилкой, пойдем, оденемся». Она вышла на берег и вдруг подумала: «А как я доберусь

потом до Лондона? У меня же, кроме креста, и нет ничего. Ну ладно, придумаю что-нибудь».

Женщина повернулась к океану и застыла – прямо на нее шла шлюпка. «Десять человек, -

мгновенно посчитала Федосья.

- Там лодка! – закричала Марфуша и подпрыгнула на плечах у женщины. «Лодка большая!»

Федосья медленно, стараясь не делать резких движений, вышла на берег, и, усадив девочку

на песок, стала одеваться.

- Там мужчина и ребенок, - пробормотал Вискайно,и приказал: «Мушкеты к бою!».

- В кого стрелять? – спросил Федериго.

- Да в обоих, - распорядился Вискайно. «Младенца потом на берегу добьем».

Федосья увидела поднимающиеся ружья, и, выпрямившись во весь рост, замахала

Арлунару: «Беги!».

Грянули залпы, и она услышала плач своего сына.

Шаман, даже не думая, бросился на землю, прикрыв Данилку своим телом.

Миа отчаянно, горько, крикнула: «Папа!» и рванулась к Арлунару. «Нет!» - Федосья схватила

девочку в объятья, и, спрятав в своих руках, крепко держа ее, сказала: «Не надо, милая!».

На белом песке пляжа растекалась темно-красная, почти черная лужа крови. Данилка все

рыдал, и Федосья, даже не думая о том, что она не одета, вышла навстречу спускающимся

со шлюпки людям.

Она услышала голоса, и вдруг вспомнила, как отчим и дядя говорили на языке, немного

похожем на итальянский. Дядя потом рассмеялся, и, перейдя на русский, сказал: «Ну, по-

испански ты, Петька, именно что – объясняешься».

- Мне он и не нужен, Степа, - зевнул тогда отчим. «Ты там плаваешь, а я в Новом Свете был