Andrew - o c24ec28d571a6d65

Как раз следующей весной он на Москву едет, разузнавать все. Он Марфу заберет, Никита

Григорьевич, здесь ему доверять можно»,

- Да и ты, Степа, уж не тот, что был, - ласково сказал Судаков. «Прав я?»

- Конечно, - согласился Степан, и поднялся. Эстер вышла из дома и, нежно глядя на него,

проговорила: «Папа, Авраам, вы тут совсем заболтались. Перекусите чуть-чуть и вам уже в

синагогу пора».

Судаков взглянул на закат, что окрасил равнину на западе золотым сиянием, и улыбнулся:

«Пойдем, зять, но много не ешь – Фейге столько еще наготовит, в честь приезда вашего, что

нам этого, чувствую, до свадьбы хватит».

Никита Григорьевич прошел в комнаты, а Степан, подойдя к жене, обнял ее, и, прижавшись

щекой к покрытым платком локонам, сказал: «Ну вот, как я и говорил – все хорошо». Эстер

тихо, спокойно дышала под его рукой, и они чуть-чуть помолчали, глядя вдаль, туда, где

опускалось солнце.

Мирьям развлекала маленькую, сидя на расстеленном по земле плаще Эстер. Женщины

стирали в большом деревянном корыте.

Фейге разогнулась, вытерев пот со лба, и внимательно посмотрела на дочь.

- И вот он тебя прямо из огня выхватил? – удивленно спросила Фейге. «Смелый человек

твой муж, ничего не скажешь. Погоди, - она приостановилась, держа на весу мокрые руки, -

но, если тебя жгли, то и Давида должны были?».

- Нет, - неохотно ответила Эстер, не поднимая глаз. «Меня первой арестовали, на меня

служанка наша индейская донесла».

- И что же это она на тебя донесла, дочка? – прищурилась Фейге. «Уж зная тебя, не поверю

я, что ты ее била, или еще что – ты на человека никогда руки не подымешь».

Эстер покраснела и пробормотала что-то.

- А ну рассказывай, - велела мать, наклоняясь над корытом, и добавила: «Надо будет

одежды для Мирьям пошить, у меня от сестры твоей младшей много детского осталось, а то

она вон – растет, не угонишься за ней. Завтра и начнем. Ну, что молчишь-то? – мать

испытующе посмотрела на дочь.

Эстер глубоко вздохнула, и, встряхивая выстиранное белье, развешивая его на веревке,

начала говорить.

- Да, - задумчиво сказала Фейге потом, выливая воду из корыта. «Ну, ты сватам-то об этом

не рассказала, надеюсь?».

- Нет, конечно, - удивилась Эстер. «Объяснила, что убили его, в перестрелке, и все. Зачем

им все знать?».

- Незачем,- согласилась Фейге. «Это ж стыд, какой. Хотя, - она помедлила, - наверняка в

Испании не одна такая история была. А что с ребенком-то? – забеспокоилась женщина. «С

Иосифом? Три годика ведь всего, как он без матери- то будет?»

- Тот священник, итальянец, Джованни, сказал, что позаботится о нем, - мягко проговорила

дочь. «Он хороший человек, мама, очень хороший».

- В приют отдаст бедное дитя, и все, - зло сказала Фейге. «И зачахнет там ветвь от ствола

Израиля».

- Ну, - Эстер подняла бровь, - все же мать его не еврейка была.

- Не так-то много нас на свете, дочка, чтобы детьми-то разбрасываться, - горько сказала

Фейге. «Что ж ты его с собой не взяла-то? Вырастили бы, что нам лишний рот. А так – она

вздохнула, - может, и умер-то бедный сирота уже».

- Она есть хочет, - крикнула с плаща старшая Мирьям. «Инжир уже съела, еще просит».

- Пойди ей грудь-то дай, - подтолкнула Фейге дочь.

Вернувшись с маленькой Мирьям, что удобно устроилась у нее на руках, глядя на вечернее,

прозрачное небо, Эстер вздохнула: «Хорошо как тут у вас, жалко уезжать будет».

- Ну и оставайтесь, - бабушка нагнулась и поцеловала внучку в мягкую щеку. «Что вам в этом

Амстердаме?».

- Ворон без моря не может, мама, - мягко сказала Эстер. «Такой уж он человек. Да и я тоже –

я же в медицине уже хорошо разбираюсь, пойду в акушерки, не дома же мне сидеть».

- Точно, - согласилась мать. «Я еще во время оно говорила, на тебя глядя, - эта на одном

месте не останется, ты уж и тогда егоза была. Ну, пошли, на стол накроем, скоро уж и отец

твой вернется».

- Скучаю я, - пожаловалась Эстер, прижав голову к мягкому плечу матери. «Уже месяц я его

не видела, и неизвестно, когда все это закончится. И отец ничего не говорит».

- И не скажет, не знаешь, что ли, отца своего? – ворчливо отозвалась мать. «А что зять мой

тут не живет, и не ходит сюда – так сама знаешь, по-другому нельзя»

Эстер только вздохнула, и поцеловала мягкие, темные кудри заснувшей Мирьям.

-В общем, - рабби Алших поднял голову и внимательно посмотрел на Степана, - должен

сказать, вы недурно подготовились.

Мужчины говорили по-испански.