Andrew - o c24ec28d571a6d65

буду». Она искоса взглянула на воеводу: «Красивый он. И взрослый, надежно с ним будет.

Если б я, хоть с дитем после Васи осталась, а так..., - Аграфена еле слышно сказала:

«Ежели надо, я сейчас со стола убрать могу».

Данило Иванович улыбнулся, и, встав с лавки, чуть провел пальцами по ее склоненной,

смуглой шейке: «Да уж с утра уберешь, Груня».

Аграфена, было, принялась стягивать с головы платочек, но воевода ее остановил: «Ты ж,

Груня, небось, и на кровати-то никогда не спала?».

- А что это – кровать? – удивленно спросила она.

- Вот сейчас увидишь, - пообещал ей Данило Иванович.

Уже в опочивальне она вдруг приподнялась на локте и озабоченно сказала: «Иконы же».

- Ах ты, праведница моя, - воевода, потянувшись, закрыл образ Спаса Нерукотворного своей

рубашкой. «Ну, - прошептал он, приникнув к ее нежному ушку, раздвигая ей ноги, - сейчас и

проверим – на совесть-то мне кровать сколотили, али нет».

Василиса зашла в избу Федосьи, и, оглянувшись вокруг, сказала спящему в перевязи

Никитке: «Убраться-то надо, а то подруженька вернется, мяса мне принесет, а в избе у нее –

запущено».

Она расстелила на полу шкуру, и аккуратно опустила туда дитя. Мальчик даже не проснулся,

только чуть почмокал сложенными губами.

Девушка вздохнула и посмотрела на пыльные лавки. «Гриша рассказывал, за Большим

Камнем-то колодцы есть, - вспомнила она. «Вот бы и нам такой вырыть, а то сейчас склон

обледенел весь, тяжело-то с полным ведром по нему взбираться».

- Я сейчас приду, - сказала она спящему Никитке. «Водички наберу, и сразу приду. А потом

Федосье Петровне избу помоем и погулять пойдем, хорошо?».

Мальчик чуть вздохнул и заснул, казалось, еще крепче. Василиса подхватила деревянное

ведро, и выбежала на улицу.

- Только б не заплакал, - подумала она, спеша к реке. «Еще и меня рядом не будет,

испугается ведь. Ну, ничего, падать ему там некуда, ничего. Зимой следующей уж и ходить

начнет, медвежонок мой».

Девушка опустила ведро в холодную, черную гладь воды, и, рассматривая свое отражение,

вдруг улыбнулась: «Хоша бы Гриша скорее приехал, соскучилась я уже. Права Федосья –

без мужа и спится плохо, хоть и Никитка под боком, а все равно – одиноко».

Она удобнее подхватила ношу и стала медленно, осторожно подниматься по скользким

ступеням деревянной лестницы, что вела в крепостцу.

«Вернулись, никак? - Яков Чулков приостановился, заметив приоткрытую дверь, что вела в

избу Федосьи Петровны. «Как это охранники их пропустили, я ж велел – как зайдут в

крепостцу, так немедля меня известить. Вот же разленились тут все, и вправду – даже если

Кучум тут с войском появится, не приведи Господь, так они его не заметят».

Он чуть стукнул в дверь и прислушался. В избе было тихо. Яков Иванович медленно толкнул

ее и увидел спящего на полу горницы ребенка.

- Ну-ну, Василиса, - усмехнулся он, шагнув через порог, - вот ты мне и попалась. А Федосья

Петровна, смотрю, охотится еще. Ну, пущай птицу бьет, как вернется с батюшкой своим –

все равно от меня не уйдет».

Он прислонился к стене и стал ждать, вычищая кинжалом ногти.

Василиса втащила в избу ведро и замерла – шкура была пуста. «Господи!», - она

перекрестилась и оглянулась вокруг.

- Никитка? – позвала она. «Ты где, Никитушка?».

- Что ж ты за мать-то? – услышала она шутливый, мягкий голос наместника. Никитка лежал у

него на руках.

- Убежала, а дитя бросила. А если б заплакал он? Хорошо, я мимо проходил, увидел, что

дверь у Федосьи Петровны открыта, заглянул посмотреть – в порядке ли все».

- Да я за водой ходила, Яков Иванович, - смутившись, ответила девушка. «Спасибо вам, что

за дитем-то присмотрели».

Она потянулась к Никитке, который как раз начал просыпаться, и, еще не плача, оглядывал

незнакомого человека раскосыми, темненькими глазками.

Чулков посмотрел на ведро с ледяной водой, что стояло на полу между ними, и вдруг

рассмеялся: «Знаешь ты, что сие – кошка? Нет же их у вас в стойбищах, собаки только?».

- Григорий Никитич рассказывал, да, - недоуменно ответила Василиса. «А что?».

- Так значит, никогда ты не видела, как котят топят? – усмехнулся Чулков и одним быстрым,

неуловимым движением опустил голову Никитки в воду.

- Нет! – закричала девушка и бросилась на Чулкова, но тот, оттолкнув ее, вынул отчаянно

плачущего, мокрого Никитку и сказал: «В следующий раз утоплю».

- Ваша милость, - разрыдалась Василиса, стоя на коленях, - не надо, не надо, пожалуйста.