Andrew - o c24ec28d571a6d65

спускаясь вниз, добавил себе под нос: «А вот выпускать – это мы еще посмотрим».

Уже по дороге к воеводской избе, Чулков заметил девушку, что держа в руках удилище,

спешила вниз. Ребенок спокойно спал в перевязи из оленьей кожи, что была перекинута

через ее плечо.

«Да, жена кузнеца этого, - вспомнил Яков Иванович. «Как ее там, Василиса, что ли?».

- Эй, красавица, - окликнул ее юноша, не поздно рыбачить собралась? Солнце уж на закате.

Девушка зарделась, и, опустив глаза, сказала: «Я же с дитем-то, ваша милость, как он

заснул, так иду, другого времени нет».

- Ну, торопись, - шутливо посоветовал Чулков, - а то скоро Пост Великий, рыбы много надо.

Девушка, пробираясь по узкой, протоптанной через сугробы, тропинке, отправилась вниз.

Чулков, оглянувшись на нее, выпятив губу, подумал: «Хорошенькая. Маленькая только,

словно ребенок, но вроде все при ней. И робкая, эта с ножом не будет разгуливать, как та

сучка. Ну, ничего, с той я еще расквитаюсь, дайте время. А эту надо попробовать – благо, и

муж ее в отъезде, все одно к одному».

Он улыбнулся, и, чуть насвистывая, вошел на двор воеводской избы.

-Ну вот, - вздохнул Данило Иванович, усаживая Аграфену на покрытую шкурами лавку, - и

схоронили Василия Лукича, вечная память ему. Не думал я, Аграфена Ивановна, что так

быстро-то могилы рыть придется.

В палатах было тепло, мерно гудел огонь в печи, и воевода, устроившись напротив вдовы,

подумал: «А и, правда, красавица. Ну, глаза узкие, конечно, тем более вона – зареванная

вся. Ну, это ничего, - он едва не улыбнулся, - это я ее быстро утешу. А так – приодень ее, и в

терем такую не стыдно посадить.

Не то что Марья моя, молодая баба еще, двадцати пяти не было, а разнесло всю, аки

квашню, ходит, с бока на бок переваливается. Эта-то вон – словно птичка, хрупкая. Ну,

сейчас я водочки вдове налью, да и поговорим с ней по душам».

- Вы, может, выпить чего хотите, Аграфена Ивановна? – ласково спросил воевода. «Водочки

немножко, холодно же там, на дворе, намерзлись вся, небось, как над могилкой-то стояли?».

- Я и не пробовала никогда, - едва слышно прошептала девушка, опустив красивую, укрытую

туго замотанным платком, голову. «Можно разве?».

- Ну, немножко, - улыбнулся Чулков, открывая богатую, серебряную флягу. «За упокой души

Василия Лукича, чтобы на том свете он с праведниками пребывал, в чертогах райских».

Аграфена перекрестилась, и, вздохнув, сглотнув, пригубила водку, сразу же закашлявшись.

- Вы ее залпом, Аграфена Ивановна, - посоветовал воевода. «Водочка хорошая, московская,

и сразу икрой ее заешьте – он показал на горшок. «Вы уж не обессудьте, женской руки нет у

меня в избе, холостяком живу,- он вздохнул.

Девушка выпила и сразу раскраснелась. «Ровно мак, - усмехнулся Чулков, и вслух сказал:

«Еще по одной, Аграфена Ивановна, так принято, не след нам старые заветы-то нарушать».

После второго стаканчика девушка вздохнула и сказала, так и не поднимая глаз: «Уж не

знаю, ваша милость, как мне благодарить-то вас, за заботу».

«Да уж понятно, как, - подумал воевода, наливая вдове третий стаканчик: «Поговорить я с

вами хотел, Аграфена Ивановна. Сами ж видите, живу я один, прибраться у меня некому,

еду приготовить – тако же, трудно это, все ж домой возвращаться к теплу хочется».

Она молчала, - долго, - а потом робко спросила: «По хозяйству вам помогать надо? А где

жить-то мне, изб у вас не срублено пока, а в общей, с мужчинами, невместно. И чум не

поставить мне, оленей тут нет поблизости».

- Да зачем чум-то, Аграфена Ивановна? – удивился воевода. «Тут обитать и будете».

Девушка, наконец, подняла голову и взглянула на него. В свете свечей ее глаза вдруг

заиграли золотыми отблесками.

- Как это? – чуть слышно спросила она.

- Ну, - Данило Иванович помолчал, - врать не буду, в хозяйки я вас взять не могу, жена у

меня есть, венчанная, Богом данная. А в подхозяйки – милости прошу. Мужик я крепкий,

недавно на четвертый десяток всего лишь перевалил, опять же – воевода царский, жить при

мне будете сытно.

А как жена моя приедет - я вам особую избу срублю, тут, на дворе. Ежели детки у вас

народятся – тоже заботой своей не оставлю, в люди выведу, все ж кровь моя. Ну, так как,

Аграфена Ивановна, согласны вы?».

Девушка сцепила тонкие пальцы, и, чуть вздохнув, подумала: «А, может, жена его помрет

еще. Тут у нас с непривычки-то тяжело. Он тогда со мной повенчается, раз я при нем уже