Andrew - o c24ec28d571a6d65

не хлюпай, мы с тобой теперь вдовы соломенные, мужиков ждать будем, так весна и

придет».

- Смотри-ка, - Василиса прищурилась вслед удаляющемуся возку, - на нартах кто-то к нам

едет. Мужские вроде. И олени у него хорошие, холеные, сразу видно – любит он их».

Федосья вгляделась, в снежную равнину, и ахнув: «Батюшка!», - бросилась прямо по

сугробам навстречу отцу.

-Маловато этого вам до весны будет, - сказал Тайбохтой, оглядывая лабаз. Федосья

посмотрела на стены, завешанные битой, мороженой птицей, на разрубленную тушу оленя:

«Так батюшка, сейчас Пост Великий пойдет, мяса нельзя, а рыбачить можно, проживем».

- Рыбачить, - пробормотал Тайбохтой. «Тут вас столько уже, что на реке и рыбы почти не

осталось – ушла. Если и далее так будет, придется на север, или на восток кочевать – там

тихо пока.

- Нет, Ланки, ты со мной не спорь, я уеду скоро, а ты сама не поохотишься – опасно это

одной. А пока муж твой вернется, уж и весна настанет – не хочу я, чтобы вы тут голодали.

Так что собирайся, тут вокруг зверья много, поможешь мне, - отец заглянул в бочонок и

улыбнулся: «Вот, вижу, правильно, заквасила, как учили тебя».

- Ягоды тако же, - сердито проговорила Федосья, показывая на туески, - как собрала, в воде

держала, а потом уж и заморозила, как холодно стало.

- Волк-то твой лук свой оставил? – спросил Тайбохтой, уже выходя на двор.

- Конечно, - Федосья вдруг приостановилась и робко сказала: «Батюшка, вы уж простите, что

благословения вашего не попросила тем летом, как замуж выходила».

- Да ладно, - отец чуть шлепнул ее. «Я тут поговорил с людьми, хвалят мужа твоего, смелый,

говорят, и что обещает – то и делает. Правду мне сказали, что он до южных гор ходил?»

- Да, - девушка рассмеялась, - зверя там убил, невиданного, ирбиз называется. Как кошка,

только большой очень зверь, серый, в темных пятнах.

- Видал я того зверя, - коротко ответил Тайбохтой, - осторожный он, так просто к нему не

подберешься. Молодец твой муж.

- Вы там были, батюшка? Ну, на юге, - ахнула Федосья.

- Я много где был, - ворчливо ответил отец и подтолкнул ее: «Давай, еды-то нам возьми, до

следующей луны уходим, надолго».

- Батюшка, - спросила Федосья, когда они уже выходили со двора, нагруженные мешками, - а

почему вы у меня не живете? Ну, в избе.

- В чуме лучше, - рассмеялся Тайбохтой и постучал в ставню Василисы: «Давай,

попрощаемся, я и сына ее посмотрю заодно».

Темные, длинные ресницы девушки задрожали, и она чуть слышно сказала: «Ну вот, теперь

я одна тут с Никиткой останусь».

- Мы ненадолго, - уверила ее Федосья. «Мужья-то наши вона – только к Пасхе вернутся, а

есть что-то надо. Тебе ж батюшка разрешение на мясо дал, как ты кормишь – вот ради тебя

и охотимся. И, пока меня нет, ежели надо тебе чего-то – ко мне заглядывай, не стесняйся,

изба не закрыта».

- Покажи сына-то, Васхэ, - ласково попросил Тайбохтой.

Василиса улыбнулась, и, подведя их к колыбели, ласково прошептала: «Спит мой

медвежонок-то».

- Никитой по ихнему, - спросил вождь, - а по нашему как?

-Меми, - рассмеялась Васхэ. «Деда моего так звали».

- Да, помню я его, он уж старый был, как я в возраст вошел, - сказал Тайбохтой. «Ну, что,

правильно назвала – как есть медведь, большой у тебя сынок, крепкий. Пусть хорошим

охотником станет, как прадед его, как дед. Да и как отец тоже, - вождь улыбнулся и чуть

погладил мальчика по русым, мягким волосам.

Василиса обняла Федосью и всхлипнула: «Ну, вы осторожней там».

- Да бояться некого, - рассмеялся Тайбохтой, - медведи спят, а волков вы распугали всех. Да

и не будем мы на одном месте сидеть, кочевать будем».

Федосья перекрестила подругу и шепнула: «А ты не волнуйся, сие для молока плохо, спи да

корми».

Василиса посмотрела на закрывшуюся за ними дверь, и, сев у колыбели, чуть покачивая ее,

запела колыбельную – тихую, протяжную.

-А кто сие есть? – нахмурился Яков Чулков, стоя на вышке, смотря на то, как медленно

открываются ворота перед двумя людьми в малицах.

- Федосья Петровна наша, с батюшкой ее, князем Тайбохтоем. Охотиться идут, - объяснил

дружинник.

- Как же он в крепостцу зашел, остяк этот? – зловеще спросил Чулков.

- Так ваша милость, его милость князь, - охранник кивнул вниз, - с Ермаком Тимофеевичем

самим договор о вечной дружбе заключил. Это ж он, Тайбохтой, под нашу руку остяков

здешних привел.

Чулков помолчал и вдруг усмехнулся. «Ну, как вернутся, тако же их впустите, - велел он, и