Andrew - o c24ec28d571a6d65

а я тебя и читать, и писать обучу».

- А что травник твой? – спросила Василиса, давая дитяти грудь.

- Пишу, - вздохнула Федосья. «Работы-то много, травы тут не те, что на Москве, мне хоша и

рассказали кое-что, когда я с батюшкой кочевала, а все равно – надо ж все попробовать,

настои сварить, сие дело небыстрое».

- Как покормишь его, - кивнула Аграфена на ребенка, - пойдем на реку, посмотрим, ино

чучело сегодня делать зачали, заради Масленицы?

- Только приберем тут все сначала, - строго сказала Федосья, - а то, как тесто творили, все

горшки выпачкали.

Яков Чулков внимательно посмотрел на Григория Никитича и усмехнулся.

- Ну что, кузнец, видишь – в Тобольской крепостце ждут тебя, там им все поставить надо,

людей обучить. Тут-то есть, кому заменить тебя?

- Да есть, - неохотно ответил Гриша, смотря мимо наместника, в красный угол, где горела

лампадка перед иконами. «Они, конечно, не мастера еще, но на недолгое время – сгодится.

- Ну, ты там до Пасхи пробудешь, - зевнул Яков Иванович. «А как брат мой сюда поедет, ясак

принимать – тако же и ты с ним».

- Не хотелось бы от семьи-то надолго уезжать, - вздохнул Гриша. «У меня сыну еще и трех

месяцев не исполнилось, опосля Крещения только народился»

- Ну, не одного ж ты его оставляешь, - поднял бровь юноша. «Будет с женой твоей, ничего с

ними не случится, а весной увидитесь. И так скажи спасибо, что ты в крепостце-то сидишь, с

отрядами не ходишь»

Григорий Никитич, было, хотел что-то сказать, но промолчал. «Возок готов ваш, - наместник

поиграл перстнем на холеном пальце. «Что брат мой приказал им привезти – уж погружено.

Так что давай, собирайся, уж на закате и поедете».

- Аграфене-то Ивановне мне сказать, - осторожно спросил Гриша, и вдруг почувствовал, как

перехватило ему горло, - али вы сами?

- Да я и не знал сего Василия, - отмахнулся Чулков, - а ты с ним дружил вроде, ты и сходи к

вдове-то.

- Вечером отправимся, - коротко сказал Гриша, и, чуть поклонившись, вышел.

«Господи, - думал он, пробираясь меж высоких, почти в рост человеческий сугробов, к

своему дому, - Аграфене-то Ивановне на Рождество только шестнадцать было. Такая она

молодая, и вон – несчастье, какое. Ну, может, хоша понесла она, родит, так память о

Василии будет. И как сказать-то, как сказать? Может, пущай Федосья Петровна к ней сходит,

она женщина взрослая, разумная, найдет слова нужные.

- А Василисе моей как говорить, что теперь до Пасхи не увидимся? – Гриша вдруг

приостановился. «Девочка моя, еще заплачет, не дай Господь, расстраиваться будет, еще с

молоком что случится, - мужчина перекрестился и вздохнул. «А Никитка улыбаться начал,

смешной такой. Как я вернусь, так еще и забудет меня, маленький же».

Он еще раз перекрестился и, прошептав: «Ну, помоги Господи», - постучал в ставню на

дворе Федосьи Петровны.

- А, Григорий Никитич, - та улыбнулась, выглядывая из сеней, - заходи, к пирогам как раз.

Любимые твои, с рыбой, мы с хозяйкой твоей и Аграфеной Ивановной напекли.

Он, было, попытался что-то сказать, откашлявшись, но почувствовал, что бледнеет.

- Волк? – прошептала Федосья, схватившись за дверной косяк. «Ты говори, не молчи, Гриша,

что с ним?».

- С Волком все хорошо, - глухо сказал Гриша, опустив голову. «Ты, это, Федосья Петровна,

меня послушай».

Закат уже играл над Турой, когда Гриша, обняв жену, прикоснулся губами, к теплой щеке,

спящего у нее на руках сына.

- Не ехал бы ты, - вдруг сказала Василиса тоскливо, опустив голову. «Как же мы без тебя тут

будем, Гриша?».

Он вскинула темные глаза, и Григорий Никитич вдруг сказал: «А ну идите сюда». Он

распахнул полушубок, и жена нырнула прямо ему в руки. Она была маленькая, такая

маленькая, что он легко накрыл и ее, и Никитку полами.

Василиса взяла его жесткую ладонь и потерлась об нее носом. «Уточка моя, - нежно,

неслышно шепнул ей муж. «Себя береги и Никитку тако же».

Девушка только кивнула, все не в силах оторваться от его руки – большой и надежной.

- Ты вот что, Григорий Никитич, - озабоченно сказала Федосья, - я Груне-то настоя дала, как

отревелась она, сейчас спать будет, а потом уж ты не бросай ее, поговори с ней, я-то знаю,

как это – вдовой остаться, - она вздохнула и, помолчав, закончила: «И там, в крепостце,

нечего ей болтаться, пусть похоронит Василия, и сразу назад. Мы тут присмотрим за ней. Ну,

с Богом, - Федосья перекрестила возок, и, прижав к себе Василису, улыбнулась: «Носом-то