Andrew - o c24ec28d571a6d65

сам-четверт через Большой Камень тащить. Летом следующим приедет, тогда и на дитя

новое посмотрю, а то не знаю, - сын народился, али дочка. Трое сыновей-то есть уже, можно

и девку родить, тем более тут женихов, как я вижу, много ходит, - мужчина разгрыз крепкими

зубами оленью кость и спросил: «У тебя-то дети есть?»

- Да я опосля Троицы повенчался только, - расхохотался Волк, - куда там!

- Все равно, - серьезно заметил Чулков, облизывая пальцы, - нам сейчас воинов много надо

будет, бабам без передыху рожать придется».

-Вы сначала баб привезите, - Михайло потянулся за куском свежевыпеченного хлеба и

рассмеялся: «А то муку захватили с собой, а о женах – не подумали».

- Как говорили с боярами на Москве, - усмешливо заметил Чулков, - кто-то и молвил: «Из

Разбойного приказа мужиков забрали, а баб надо по срамным домам искать – славные-то

пары получатся».

- Что было, Данило Иванович, - то прошло, - угрюмо сказал Волк, - мы теперь люди честные,

и не вернется сие более.

- А все равно, я приказал, что у вас, в Тюмени, что в Тобольске, тут, - Чулков обвел рукой

стол, - остроги возводить. Пригодятся, Михайло, поверь слову моему. Нет еще такого татя,

чтобы ремесло свое бросил.

- Ермак Тимофеевич судил нас по тем делам, что мы тут делали, - тихо проговорил Волк, - а

не по тому, чем мы на Москве занимались.

- Ермак Тимофеевич, - Чулков перекрестился, - упокой, Господи душу его, людям доверял

сверх меры. А я судить по-другому буду, Волк – мужчина сцепил пальцы и, повертев ими,

вдруг заулыбался: «Однако и вы такие нужны – не сыновей же хороших семей боярских под

сабли да стрелы татарские отправлять. Пусть лучше холопская кровь льется-то».

- Да, - угрюмо проговорил Волк, - ваша, правда, Данило Иванович, - он налил себе в

оловянную кружку водки и выпил одним залпом.

Над Турой стояло маленькое, высокое, морозное солнце. Вода в большой проруби, откуда

брали воду для крепостцы, казалась черным, бездонным зеркалом. Федосья расстелила на

льду холсты и стала колотить их вальком.

Аграфена Ивановна, что стирала рядом с ней, вдруг приостановилась и тихо прошептала

что-то девушке на ухо.

- А ты не балуй, - строго сказала Федосья. «Как муж твой в отъезде, нечего по улицам-то

бегать. А то вон – вместо того, чтобы хозяйством заниматься, стоите цельными днями

супротив избы воеводской и языками молотите. И ведь ладно летом, а ведь мороз какой на

улице, а вам все нипочем. Думаете, у москвичей там медом намазано?

Аграфена выронила валек из рук и ахнула.

- Не намазано, уж поверь мне, - ядовито сказала Федосья Петровна. «И ведь главное – не

девки какие, чтобы ветер в голове был, жены венчанные. Стыд берет».

- А Яков Иванович красивый, - мечтательно проговорила Аграфена.

- У тебя свой мужик есть, на него и смотри, - сухо заметила Федосья и принялась собирать

белье.

Большая горница воеводской избы была жарко натоплена.

- Вот сюда шкуры-то кладите, - распорядился Яков Чулков, глядя на то, как двое

дружинников расставляют лавки. «И больше, холодно у вас тут, - юноша поежился.

- То разве холод? – рассмеялся кто-то из парней. «Это так, ваша милость, пощипывает

чуток. Ночью – вот то настоящий мороз ударит».

- Ночью-то тепло, - ответили ему, - ночью жена под боком». Парни расхохотались.

- С водкой еще теплее, - заметил Чулков, открывая флягу. «Садитесь, выпьем-то по

чарочке»

- Я смотрю, - равнодушно заметил юноша, разливая водку, - у вас тут и девок нету, как

живете-то? Скучно ведь.

- Это сейчас – зевнул дружинник напротив. «А по весне, опосля Пасхи, как ясак начнут

привозить – тогда весело станет. Остяки семьями приезжают, с дочками, костры жжем, из

луков стреляем. Как раз вот в сие время и знакомиться, а после Покрова уж и свадебку

сыграть».

- Федосья Петровна, та ведь тоже кровей остяцких? – спросил Чулков.

- Да, - подали голос сзади, - батюшка у ней, князь ихний, Тайбохтой прозывается.

-Так вот про кого она сказочку рассказывала, - улыбнулся Чулков. «Что ж она, отсюда, с

Туры, али с Тобола?».

- С Москвы она, - объяснили ему, - муж ее покойный атаманом у Ермака был. Ну а потом его

убили, а ее в плен увели, в Кучума ставку.

- Вот как? - Яков поднял бровь и налил парням еще. «Что ж она там делала?».

- Известное дело что, - сочно ответили ему, - и под ханом полежала, и под визирем его,

Карачей, и под кем еще не валялась. Говорят, и дитя там нагуляла, да померло оно.

- Точно, - кто-то расхохотался, - сладкая жизнь там у нее была – знай себе ноги раздвигай,