Helen - Unknown

Голос Хусейна сорвался при этом воспоминании. Мартинес явственно представил, что творилось в штабе: Флетчер приказывает стрелять, а стрелять нечем, офицер-оружейник, то есть сам Хусейн, в ярости бьет кулаком по пульту. Козинич с готовыми на любой риск подручными мчится по переходному шлюзу, толкая тележки с антипротонными баллонами. И долгая беспомощная тишина, ведь битва уже началась и экипаж ждет, что вот-вот раздастся залп и разорвет всех на части, а потом они с ужасом осознают всю глубину презрения, с которым к ним относятся наксиды, великолепно знающие, что "Прославленный" бесполезен, и не утруждающие себя даже выстрелом в его сторону.

"Абсолютно беспомощны, - думал Мартинес. - Наверное, это так же унизительно и жутко, как чувствовать себя капитаном, пригвожденным к лестнице перегрузками, пока корабль сражается за жизнь - без него".

- Капитан Флетчер приказал улетать с кольца, - продолжил Хусейн, - и маневрировать как при атаке. Мы надеялись перевести огонь на себя, но наксиды не обратили на нас внимания. Мы стреляли по ним из лазерных пушек, но лазер ничто по сравнению с антиматерией и... - Он снова поморщился. - Они так и не напали на нас. Мы наблюдали за сражением со стороны. Капитан Флетчер был в ярости, никогда его таким не видел, никогда не замечал, что он способен проявлять эмоции.

- А где была командующая эскадрой Чен?

- На планете, милорд. На званом ужине.

Вряд ли происшедшее с "Прославленным" понравилось Миши.

- Мы даже обрадовались стычке с наксидами при Протипане, милорд, - сказал Хусейн. - Наконец-то мы с ними поквитались.

- Да, - ответил Мартинес. - "Прославленный" хорошо показал себя в этом бою. Вы все себя проявили.

Он перевел взгляд с Хусейна на все еще застывшего Гулика. Пот струился по лицу старшины, а глаза словно всматривались во что-то жуткое.

"Неудивительно, что они молчали о таком", - подумал Мартинес. Он-то полагал, что "Прославленный" участвовал в этом тяжелом, но победоносном бою бок о бок с другими лоялистами Четвертого флота и вышел из него целым и невредимым. А на деле крейсер просто остался в стороне и под огонь попала только небольшая команда Козинича, застигнутая вне корабля.

- Ясно, - тихо сказал капитан. - Попробуем провести серию пробных выстрелов и проверок, чтобы убедиться, что противоракетная оборона больше не подведет.

- Так точно, милорд.

- Продолжайте.

Он шагал к выходу, чувствуя, как широко раскрытые глаза Гулика буравят ему спину. Интересно, на что же он так смотрит.

Мартинес прошел в лазарет и выслушал доклад доктора Цзая о том, что туда поступили двадцать два члена экипажа с переломами и еще двадцать шесть с вывихами и ушибами, все повреждения были получены во время неожиданных перегрузок. Отключение Первого двигателя, возможно, уберегло многих и даже спасло их жизни.

Цзай осмотрел затылок капитана и прописал обезболивающие и миорелаксант перед сном. Потом просканировал запястье, обнаружив мелкую трещину в основании ладони. Он наложил повязку и сделал заживляющий укол, снабдив Мартинеса еще несколькими шприцами с препаратом.

- Три инъекции в день до полного выздоровления. Зарастет примерно через неделю, - сказал он.

Мартинес прошел по лазарету, поговорив с пострадавшими, а затем вернулся в свой кабинет, где его ожидал Джукс, радостно отрапортовавший, что произведения искусства не пострадали. Капитан отпустил Джукса, написал приказ о понижении Франсис в звании, добавил пару отрицательных абзацев в ее личное дело и поужинал.

Он не ложился, до тех пор пока не заработал Первый двигатель, к тому же убедился, что новый турбонасос соответствует всем техническим характеристикам, и только после этого попросил Алихана принести вечерний шоколад.

- Что теперь слышно, Алихан?

Ординарец осуждающе посмотрел на ботинки Мартинеса, испачканные в хладагенте и грязи из теплообменника.

- Франсис в бешенстве, - ответил он. - Собиралась после войны в отставку, и теперь ей существенно срежут пенсию.

Мартинес поднес чашку к носу и вдохнул насыщенный сладкий аромат.

- Значит, ищет сочувствия?

Алихан чинно приосанился и бросил грязную обувь в пакет.

- В жопу ее, - произнес он. - Корабль едва не погиб. Вы могли бы ей глотку перерезать и, может, зря не перерезали. Правда, ударили по больному месту. Она помешана на деньгах.

- Понятно. - Мартинес сдержал улыбку. - Спасибо, Алихан.

Проглотив таблетку, капитан нырнул в кровать и, глядя на женщину, ребенка и кошку, прихлебывал шоколад.