Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Ваттене![167] – вскричала Дездемона.

Шлеп! Шлеп! – две смачные пощечины...

– Святой Марк, что она делает! – закатил глаза Джузеппе. – Это же Антонио Зверь! Бывший пират! Контрабандист и разбойник! Все портовые путаны, нищие и воры платят ему дань. В «Золотом льве» он – король! Антонио Зверя здесь боятся больше чем Хранителей и синьора Типоло.

Шлеп! Шлеп! – портовому королю отвесили еще две пощечины. Дездемона вырвалась, отскочила. Не к мужу – за плечо Гаврилы.

– Синьор Габриэло, не надо! – взмолился Джузеппе.

Поздно... Новгородский сотник тяжело дышал, наливался красным и подступал к обидчику дамы. Вид разъяренного богатыря, однако, не произвел на трактирного хама должного впечатления.

– Куанто коста?[168] – спокойно и бесхитростно, как в магазине, поинтересовался тот.

Возбужденный алкоголем, видом черноокой красотки и сопротивлением, которое она оказала, Антонио уже доставал кошель и буквально раздевал брюнетку глазами. Да, нравы в «Золотом льве» царили простецкие: новгородца приняли за сутенера и честно пытались купить девочку. Чтобы догадаться об этом, не требовалось знания итальянского.

Сделка не состоялась. Алексич с ходу дал понять прыткому покупателю, что Дездемона – товар, который не продается. Прямо так в морду и дал. И еще разок дал понять. И снова...

Пока Зверь сползал по стене, обильно пачкая кровью угольное граффити Джотто ди Бондоне, в «Золотом льве» было тихо необычайно. Но когда Антонио уткнулся разбитой мордой в вонючий грязный пол, тишины не стало. Ропот и крики, грохот опрокидываемых столов и лавок, блеск ножей и кинжалов... На защиту размазанного по стенке авторитета встала вся матросская братия. Попытался подняться даже бородач, что давеча мочился под стол. Неудачно, правда: пьянчуга повалился в лужу, которую сам же и напрудил. Остальные, впрочем, держались на ногах достаточно крепко. И оружие держали умеючи. А о том, насколько опасным может оказаться нож в умелых руках, Бурцев знал хорошо – спасибо Джезмонду Одноглазому.

Вот ведь блин! Только драки в венецианском кабаке им сейчас не хватало!

Гаврила, подумав, отложил в сторонку венецианское копьецо, поднял тяжеленную лавку... Дездемона испуганно хлопала ресницами из‑за широкой спины новгородца. Бурцев вытащил из ножен чиавону кондотьера. Бледный, утративший дар речи толстяк Джузеппе стоял рядом недвижимым громоздким каменным истуканом. Джотто торопливо прятал под стол наброски и картину «синьора Ганса». Хозяин «Золотого льва» что‑то тихонько подвывал жалобным голоском. Его увещеваний не слушали, и несчастный краснорожий трактирщик бочком‑бочком пробирался к выходу. Кстати, а откуда он взялся‑то, трактирщик этот? Его ж за Джеймсом посылали!

– Во‑е‑во‑да!

Со второго этажа, громыхая сапогами, сверзилась верная дружина. Дружинка, точнее... Дмитрий, Бурангул, Освальд, Збыслав и дядька Адам. И Джеймс, и Ядвига – тут. Все скучились в изрисованном уголке Джотто. Вовремя! Но маловато: к морячкам тоже просачивалась подмога – парни в черных плащах, что дежурили снаружи. У этих под плащами обнаружились короткие мечи. Самое милое дело для трактирной резни. А хозяин «Золотого льва» уже выскочил на улицу – скликал городскую стражу.

Пауза, напряженное ожидание...

– Как дела, Дмитрий? – поинтересовался Бурцев, не отводя глаз от противников.

– Да этак как‑то, воевода, – уклончиво ответил тот. – Затаились вот здесь. Умаялись ужо, тебя, да Гаврилу дожидаючись. Сюда еще должна была ватага Джезмонда‑Джеймса нашего вернуться. Ан не пришли молодцы его. Говорят, вроде порешили всех на венецианском погосте. То ли немцы, то ли дружинники князя здешнего Типоло.

– Жаль, пригодились бы сейчас ребята Джеймса.

– Угу, пригодились бы, – эхом отозвался новгородец. – А у вас‑то как?

– Сам видишь...

Эх, Дездемона! Эх, Гаврила! Заварили вы кашу! Бурцев мельком глянул вокруг. Джеймс – со своим неизменным ножом‑кольтэлло. Освальд и Дмитрий – с рыцарскими мечами, добытыми в Санта‑Тринита. Збыслав, Бурангул и дядька Адам держат в руках трофейные копья гвардейцев синьора Типоло. Да только не больно помашешь ими в тесноте венецианского кабака. Может, мастер древкового оружия Сыма Цзян и справился бы, используя копье в качестве боевого шеста... А кстати...

– Где китаец? – спросил Бурцев.

– Наверху остался – в засаде.

Дмитрий взглядом указал на второй этаж. Там, над перилами, действительно, мелькнули копье и седая голова.