User - i dfee46a8588517f8

Даже Александра Федоровна, которая была в восторге от Протопопова, выразила сочувствие мужу, когда он сообщил ей о первом докладе нового министра. «Как ты, верно, устал после двухчасового доклада (Протопопова.— А. А.), — писала она 29 сентября 1916 г.,— он сыплет словами как заведенная маши­на» 225. У Покровского в связи с одним из выступлений Протопо­пова в Совете министров (о расстановке политических сил в стра­не) «возникло сомнение в состоянии его умственных способно­стей» 226. Даже последний премьер, князь Н. Д. Голицын, старый человек и почти рамолик, пришел к заключению, что Протопопов «совершенно не в курсе дела» вверенного ему министерства, что он «попросту не знает дела» 227. Наконец, сам Протопопов вынуж­ден был признать, что был «неопытный в громадном деле» и потому допускал ошибки и «бездействие власти», а министерство управ­лялось людьми, «стоящими во главе отдельных его частей» 228, т. е. фактически не управлялось.

И вот этот человек сделался главным объектом борьбы между Думой и «общественностью», с одной стороны, двором вместе с Распутиным — с другой. Даже для Совета министров Протопо­пов стал совершенно неприемлем. Последние два премьера, выра­жая мнение большинства Совета, обусловливали свое согласие занять этот пост увольнением Протопопова. Более того, от него от­вернулся даже Совет объединенного дворянства. Симбирское дворянство решило исключить его (предводителя дворянства) из своих рядов 229. В ставке говорили: «У Протопопова... все есть: великолепное общественное положение, незапятнанная репута­ция (?), огромное богатство... недостает одного — виселицы, за­хотел ее добиться» 230.

Большинство кабинета считало необходимым избавиться от Протопопова, кроме всего прочего, в силу его крайней одиозности в глазах Думы и «общественности». В этом отношении Протопо­пов превзошел всех, включая и Штюрмера. Он стал грандиозной красной тряпкой, «эмблемой», как выразился Голицын 231.

Под общим нажимом в сложившейся после известных дум­ских выступлений 1—3 ноября 1916 г. Милюкова, Шульгина и других обстановке даже царь понял: оставлять дальше Протопопо­

ва на его посту нельзя. 10 ноября 1916 г., сообщив Александре Фе­доровне, что нужны перемены, «которые крайне необходимо теперь

провести», Николай II писал: «Мне жаль Прот[опопова] — хоро­ший честный человек, но он перескакивает с одной мысли на другую и не может решиться держаться определенного мнения. Я это с самого начала заметил. Говорят, что несколько лет тому назад он был не вполне нормален после известной (!) болезни (когда он обращался к Бадмаеву). Рискованно оставлять в руках такого человека Мин [истерство] внутренних] дел в такие вре­мена! » 232.

В ответ из Царского Села понеслись совершенно отчаянные вопли с требованием не трогать Протопопова: «Я тебя умоляю, не сменяй Протопопова теперь, он будет на месте... Только не Протоп [опова]... Не допусти этого. Он не сумасшедший... Успокой меня, обещай, прости». Одновременно полетела телеграмма: «Умо­ляю оставить Калинина. Солнышко просит об этом. Подожди до встречи, не решай ничего». Послушный супруг в тот же день телеграфировал: «Подожду с назначением до свидания с то­бой» 233.

Александра Федоровна продолжала пребывать в готовности номер один. «Треп[ов] лжет, когда говорит, что Прот [опопов] ничего не понимает в делах своего министерства, он прекрасно все знает»,— писала она 12 ноября 234. Это последнее письмо перед очередным приездом царя в Царское Село, где он пробыл с 26 нояб­ря по 4 декабря. Но за это время, писал Спиридович, «оконча­тельно окреп Протопопов, окончательно провалился Трепов, влия­ние же Распутина достигло своего апогея» 235. Тем не менее после отъезда Николая II в ставку царица снова требует от своего супруга быть стойким и не поддаваться козням Родзянко и Трепо- ва в отношении Протопопова. «Но Калинина оставь, оставь его, дорогой мой!.. Не поддавайся» (6 декабря). «Почему он (Тре­пов.— А. А.) ладит и старается работать с ним (Родзянко.— А. А.), лгуном, а не с Протопоповым [который правдив?] »,— писала она неделю спустя 236.

Царь обещал «не поддаваться». «Я намерен (во время приема Трепова.— А. А.) быть твердым, резким и нелюбезным»,— успо­каивает он супругу в письме от 9 декабря. «Он (Трепов.— А. А.) был смущен и покорен и не затрагивал имени Прот [опопова],— сообщает он 13 декабря.— Вероятно, мое лицо было нелюбезно и

ТМ

жестко» .