User - i dfee46a8588517f8

Помимо негативного отношения к «старику» Думы и поме- щичье-буржуазной общественности, у царской четы была еще одна причина думать о преемнике Горемыкину — последний упорно не соглашался на кандидатуру А. Н. Хвостова в качестве министра внутренних дел, хотя на ней настаивали упомянутый выше в письме Александры Федоровны князь Андроников и Распутин. Кроме того, сам Горемыкин по старости лет тяготился своим положением и без видимого сожаления готов был уйти со своего поста. В силу этого вопрос о его дальнейшем премьерстве фактически был лишь отодвинут; как оказалось, очень ненадолго.

Отставка Горемыкина, последовавшая в январе 1916 г., не была, так сказать, обычной, текущей отставкой. Она знамено­вала собой окончательное оформление нового и последнего пе­риода в жизни официального правительства, который, однако, наступил раньше — как следствие первых трех увольнений в сентябре — октябре 1915 г. На смену прежним классическим бюрократам пришли и заняли ключевые позиции в правитель- j стве министры, которых цитированный нами Нольде, несмотря на { всю свою академическую сдержанность, вынужден был харак- i теризовать как «подлинных проходимцев и жуликов». И это дей- ' ствительно реальный факт.

Период «министерской чехарды» делится как бы на три под­периода, связанные с назначением и деятельностью определенных министров, каждый из которых накладывал свой отпечаток на деятельность Совета министров в целом, привносил свой стиль, оставлял свой след в процессе и формах разложения царизма. Первым таким министром-проходимцем — и, пожалуй, самым ко­лоритным — стал министр внутренних дел А. Н. Хвостов, назна­ченный сразу же после увольнения Щербатова.

Соловей-разбойник и Степан Петрович

Характеризуя А. Н. Хвостова, товарищ министра внутренних дел при Столыпине, а затем государственный секретарь С. Е. Кры- жановский писал: «Это был человек очень неглупый, талантли­вый и ловкий, но какой-то неистовый, почти первобытный по инстинктам и вдобавок совершенно аморальный, способный ради личных выгод и целей на какие угодно поступки». Обладал

внешностью гориллы или антропоида. В бытность свою губер­натором получил прозвище Соловей-разбойник 92. Посвист этого одиннадцатипудового «соловья», раздававшийся в Вологодской и Нижегородской губерниях с 1906 по 1912 г., был так громок и выразителен, что уже тогда его имя стало нарицательным как символ крайней одиозности и низкопробности. Когда на заседании Совета министров совместно с губернаторами, специально пос­вященном подготовке избирательной кампании в IV Думу (кото­рая стала олицетворением самого разнузданного произвола и беззакония), нижегородский губернатор изложил свои рекомен­дации, ответом ему было неловкое молчание 93.

Позже, в 1916 г., уже после отставки с поста министра внут­ренних дел, Хвостов в связи с неудавшейся попыткой убрать Распутина говорил про себя: «Вы знаете меня: я человек без сдерживающих центров. Я люблю эту игру, и для меня было бы все равно, что рюмку водки выпить, что арестовать Распутина и выслать его на родину» 94. Еще более красочно этот, по выра­жению того же Гессена, «уродливо толстый, с милым лицом и горящими глазами» 95субъект рекомендовал себя Спиридовичу: «Я есть человек без задерживающих центров. Мне ведь реши­тельно все равно, ехать ли с Гришкой в публичный дом или с буфера под поезд сбросить». Даже прошедший огонь и воду жан-' дармский генерал был потрясен: «Я не верил ни своим глазам, ни своим ушам. Казалось, что этот упитанный, розовый, с задор­ными веселыми глазами толстяк был не министр, а какой-то бан­дит с большой дороги» 96. Что же касается деловых качеств «ве­селого толстяка», то тот же Спиридович указывал (и это пол­ностью соответствовало действительности), что «Хвостов был невежда и в политике, и в полиции» 97.

Тем не менее идея сделать Хвостова министром внутренних дел возникла при дворе еще в 1911 г. Незадолго до убийства Столыпина к Хвостову в Нижний Новгород приехал Распутин, чтобы составить о нем мнение как о преемнике Столыпина. Но, как потом рассказывал сам Хвостов, он совершил ошибку, не приняв Распутина всерьез. В результате «старец» обиделся и дал о нем не совсем благоприятный отзыв 98. Назначение не состоялось, и Хвостов со свойственным ему авантюризмом решил строить свою дальнейшую карьеру на иной базе: в 1912 г. он бал­лотировался и прошел в Думу от землевладельческой курии по Орловской губернии, где у него было имение. В IV Думе он стал лидером фракции крайних правых, но в своей депутатской де­ятельности ничем себя не проявил и по сравнению со своими шумными соратниками — Марковым, Пуришкевичем и др.— вы­глядел весьма бледно.