Память сердца

Несколько раз батюшка выкраивал время и летал в Сухуми к старцу Серафиму, а от него в Москву к Святейшему Патриарху Алексию I. Личная встреча с Патриархом состоялась, и вопрос о его переводе в монастырь был решён. Домой, в Касимов, он возвращался с указом, подписанным Святейшим. Этим указом начинался новый, желанный, выстраданный многим терпением этап жизни.

В дороге отец Иоанн не сомкнул глаз. Он ушёл своими думами и чувствами в прошлое, вникая в пути Промысла Божия.

Память сердца воскресила детство. И вспомнил он о трёх своих, тогда не осознанных, желаниях. Шестилетним пономарём ему частенько приходилось бывать в доме настоятеля, отца Николая Азбукина, и Ваня засматривался на большой портрет маститого священника в рясе, с крестом и в камилавке. Тогда мальчику не важно было знать, кто изображён на портрете, его восхищал сам вид почтенного священника. Но главное, он так желал для себя рясу, крест и камилавку на голову!

Второе желание было совсем недетским, он, сколько себя помнил, всегда стремился помочь скорбящим и обиженным. И всегда Господь собирал вокруг него людей, чающих утешения.

А третье желание, опять же неосознанно, определяло избираемый им путь жизни. Когда старшие шутливо предлагали мальчику выбирать себе девочку-невесту, мальчуган солидно и не по-детски серьёзно отвечал: «Я монах…» Теперь и это должно было исполниться в полноте в стенах обители.

А память листала и листала страницы прожитой жизни: пять лет в Москве на службе Божией, пять лет – испытание верности в заключении, десять лет с народом Божиим в Рязани. Батюшка называл их «мои пятилетки». И ни одного дня не хотелось стереть, вычеркнуть из книги своей жизни, ибо всё осознавалось, как милость и истина путей Господних. «Слава Тебе, Господи, за всё во веки».

Батюшка не заметил, как доехал до дома. В Касимове его ждало извещение о вызове в епархию. Не отдохнув с дороги, он сразу поехал в Рязань. Владыка Борис 93, благословив отца Иоанна, безмолвно протянул ему новый указ о переводе на очередной приход.

За десять лет служения в Рязанской епархии таких указов было шесть. И только последний из них не пришлось осуществить. В 1967 году отец Иоанн, извинившись перед владыкой, показал ему другой указ, отменявший архиерейский, – это был указ Святейшего Патриарха Алексия I о назначении иеромонаха Иоанна (Крестьянкина)на служение в Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь.

Все указы о переводах звучали одинаково: «для пользы Церкви, для блага дела». И польза была очевидная. Храмы, готовящиеся к закрытию и обстоятельствами жизни, и помощью богоборцев, с приходом нового священника оживали, обретали жизненную энергию на многие годы. Ни один храм, где послужил отец Иоанн, не закрылся и по сию пору. Оживали вокруг храма и души людей.

А отец Иоанн снова с одним своим чемоданом-саквояжем, вмещавшим весь его незамысловатый скарб, шёл на новый приход. Там же, где он потрудился, всё оставалось на своём месте в ожидании нового священника. Только плакали люди, успевшие за два года сродниться с ним и стать его духовными чадами в самом глубоком понимании этого Божьего родства. Всё и все оставались на своём месте, и только духовное родство не могло прерваться. Хоть раз в год спешили духовные чада к батюшке на новый приход, а потом и в монастырь, чтобы открыть ему в исповеди наболевшее, получить совет и утешение.

В Касимове, как и везде, известие об отъезде отца Иоанна болью отозвалось в каждом сердце. Да и батюшка, как ни вожделенно было для него будущее, присоединил к общей скорби и свою. Он расставался с людьми, родными по духу, ставшими его семьёй. Последняя служба отца Иоанна в Касимове пришлась на Сретение Господне. Храм был переполнен, многие плакали. А отец Иоанн, прощаясь, утешал скорбящих: «Отходя от вас телесно, я не разлучаюсь с вами духовно. Я вам дорожку протопчу в Псково-Печерский монастырь».

И по слову отца Иоанна потекли во след его по этой дорожке все те, чья жизнь преобразилась по его молитве, кто обрёл в жизни опору в Боге, кто, поверив в любовь Божию, явленную через священника, устремился своей жизнью к обретению этой любви.

А отец Иоанн, ушедший в монастырь от мира, привёл его, этот мир, поруганный и страдающий, с собой и встал пред жертвенником Божиим с молитвой и копием в руке, чтобы омывать в Чаше Жизни его болезни.

Монастырь

За порогом монастыря он оставил внешнюю деятельность. Теперь он надеялся устремиться к главному: к Богу, к молитве. Но так хотел человек, а монаху Бог определил путь, в котором для своих желаний и хотений оставалось сил и времени ещё меньше, чем на приходе.