Память сердца

Тайну пропавшего железа батюшка рассказал много лет спустя. Он поделился своим опытом, когда встал вопрос о помощи одному храму. Оказывается, они с Алексеем подложили железо под старую кровлю, а Господь отвёл глаза искателей, да они и не рискнули, даже налегке, подняться на чердак по сгнившей лестнице.

Единственное, с чем не удалось справиться батюшке в церкви Воскресения Христова, – это с холодом. Натопить «дворец» не было никакой возможности. Зимой, в морозы, руки священника прилипали к Чаше, а голова покрывалась волдырями.

Неизвестно, чем закончилось бы для него служение в этом храме, если бы не последовал очередной указ. Уполномоченный, раздражённый известиями о жизни храма в селе Борец, своей властью ссылал неугомонного священника туда, куда не могли приехать люди. Село Некрасовка 84находилось в восьми километрах от районного центра. Самолёт-кукурузник на восемь мест летал в Некрасовку из Ермиша один раз в день, и то не всегда, а только в хорошую погоду. Вот туда, в храм святителя Николая и назначили отца Иоанна Крестьянкина.

Впоследствии батюшка писал: «Я в своей жизни и служении сменил очень много приходов, но всё это было не по моей воле, а по воле архиерея. «На благо Церкви, для пользы дела» – такова была резолюция. За двенадцать лет шесть приходов. Так восстанавливались храмы. И ни одного человека, самого мне нужного, я не взял ни с одного прихода. Все оставались на своих местах. Но связь наша не только от этого не потерялась, но совсем наоборот».

Церковьв Некрасовке была готова к закрытию и, верно, сам святитель Николай усмотрел для неё деятельного батюшку.

Красота тех мест, где стоял храм, была необыкновенная. Леса и болота плотным кольцом обступали забытое село. Как всегда, жизнь на новом приходе начал отец Иоанн с молебна покровителю храма. И опять два года напряжённого труда: церковьподнимали в основном местные прихожане. По ночам волокли на себе из Ермиша необходимые для храма материалы. А духовные отношения священника и прихожан зарождались в соборной молитве, в общих трудах и заботах о церкви, закреплялись частым деловым общением и беседами.

Но, конечно же, как и всякое дело Божие, восстановление Некрасовского храма проходило испытание искушениями. Обычные докучливые приходские нестроения помогал миновать мирный дух самого батюшки и его способность любить людей. А вот справляться с искушениями духовного характера нужно было учиться. Это отец Иоанн понял ещё на первом своём приходе в селе Троица-Пеленица, когда пытался воплотить свою мечту о монашестве. В поисках помощи и духовного совета ещё в 1957 году устремился он в известную своими старцами Глинскую пустынь 85.

Рождества Богородицы Глинская пустынь покоряла паломников своим духовным миром и особенной молитвенной тишиной. Отец Иоанн глубоко восчувствовал традиции этого монастыря – ревностное хранение насельниками монашеских обетов и сосредоточие их внутренней жизни в Боге. Дух живой веры, смиренной простоты и искреннего братолюбия зримо сиял в духоносных отцах, старцах Глинской обители: настоятеле схиархимандрите Серафиме (Амелине) 86, схиигумене Андронике (Лукаше) 87и в духовнике обители иеросхимонахе Серафиме (Романцове) 88. Батюшка полюбил всех от настоятеля до послушника, но совершенно особые отношения сложились у него с отцом Серафимом (Романцовым), который взял на своё попечение приходского батюшку, лелеявшего в сердце мечту быть монахом. Это духовное родство, возникшее в 1957 году, продолжалось до самой кончины старца Серафима, которая последовала в 1976 году. А полученные от него уроки – живые знания науки из наук – руководили жизнью отца Иоанна до конца его дней.

Вид старца Серафима, его благоговение в службе, благоговение и в общении с людьми было явным воплощением святоотеческих традиций. Отец Серафим, которому в юности дано было Богом несколько лет жизни в силе духодвижной Иисусовой молитвы, дано как дар, как залог спасения, а потом отнято, всю оставшуюся жизнь сверхсильными трудами искал исчезнувшее сокровище. Обрёл он сию милость Божию лишь на краткое время, пред своей кончиной, уже как оценку всей своей подвижнической жизни, как свидетельство, что спасение его совершилось. Очень скупой в рассказах о себе, отец Серафим сам засвидетельствовал об этом на смертном одре: «О чём я молился всю жизнь и чего искал, то открылось сейчас в моём сердце, моя душа исполнилась благодати настолько, что не могу её даже вместить. Теперь я буду умирать».