Антихрист

Все, все, чувства, мысли, каждое движение, каждое слово…

И так всю жизнь. И прошлое, и будущее. Один, только я один. Все знаю, все могу, все принят…

Растет, ширится. Шепот совсем близко, почти в голове… Руки длинные, холодные, все тянутся, почти хватают за горло.

Скоро, скоро! Я знаю, что скоро. Он близко!

Где‑то далеко в тумане, как тени страшные и кривые, — мелькнул ряд черных крестов…

Все кругом оживает, шевелится. Страшные тени бегут одна за другой.

Огонь свечи становится красен, как кровь…

Я слышу шаги… Еще!..

…Свершилось!..

В безумном ужасе, согнувшись, я бросаюсь в темный угол комнаты, прижимаюсь к холодной стене и, как сквозь сон, слышу свой нечеловеческий крик: — Антихрист!.. Антихрист!..

Придя в себя, я с поразительной ясностью сознал, что у меня ^суда‑то явилась стройная и законченная «теория Антихриста», ^куда она взялась, было совершенно непонятно, так как я никогда Недумал об этом вопросе отвлеченно.

Эту теорию необходимо передать здесь.

«Ты ли Царь Иудейский?» — спрашивал Пилат. «Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос Сын Божий?» — спрашивал первосвященник. И эти два вопроса не могут оставаться без ответа. В этих двух вопросах жизнь или смерть.

Кто же был Христос? Сын Божий, искупивший мир, спасший его от зла, страдания и смерти, источник вечной жизни, восставший из гроба, грядущий судить живых и мертвых? Или и его создал все тот же страх смерти, и Он не Сын Божий, а сын Смерти, не спасший, а обманувший мир, не воскресший, а сгнивший, не грядущий судить, — а долженствующий быть судимым грядущим Антихристом?

Для меня решен этот вопрос. Христос не Сын Божий. Христос не воскрес. Христос не победил смерть.

Все тот же безумный, нестерпимый, отвратительный страх смерти создал Христа. С того самого момента, когда не отдельного человека, а все человечество, — там в отдаленнейшей глубине истории, — охватил животный ужас перед грядущей смертью, зародилась в нем слабенькая, уродливая и до смешного наивная греза о том, что кто‑то, когда‑то победит смерть. Этот зародыш был очень живуч. Его не могли победить самые очевиднейшие доказательства смерти. И все умирали, и все передавали друг другу свою несбывшуюся надежду. И даже чем больше умирали люди, чем глубже в сознание человечества проникал весь ужас, вся неизбежность рано или поздно сгнить в земле и чем сильнее разгоралась жажда вечной жизни, тем мечта о грядущем победителе становилась упорнее и неотразимее. Он должен был прийти во что бы то ни стало. Без него вся культура, все хлопоты людские, все их радости, весь пыл их воображения — ничто. Смерть стоит поперек дороги. Неужели же никто не уберет ее? Ну, конечно, уберет! Обязательно уберет: о нем даже известно, где он родится, где умрет, кто будут его родители. Если известны такие подробности, так уж, конечно, значит, это правда… И надежда, мечта, греза облекалась в плоть и кровь, переходила в веру. Народ, наиболее любивший жизнь, ибо научился ценить ее в рабстве, явился носителем этой веры. Отдельные люди, в которых страх смерти доходил до высочайшей точки, которые должны были во что бы то ни стало, чтобы жить, верить в Мессию и которые все‑таки чувствовали, что вера ускользала от них, по преимуществу склонны были создавать все подробности его грядущей жизни, чтобы этими подробностями загипнотизировать себя, заставить поверить, что он на самом деле придет, и таким образом спасти себе жизнь. Так создались пророки.

Ожидаемый избавитель должен был обладать всеми совершенствами и явиться полной противоположностью смерти, с ее страхом безобразием и разрушением. Но что может быть более противоположно этому, как не любовь, красота и творчество? Чтобы бороться со смертью, он должен был обладать высочайшей любовью, божественной красотой и абсолютной истиной. Он должен был победить смерть. Но как можно победить смерть, самому не умирая? И он должен был умереть. И умереть не своей смертью, а смертью насильственной во цвете лет, чтобы ярче была выражена всепобеждающая власть смерти. Но как можно победить смерть, самому сгнивши в земле? И он должен был воскреснуть…

Все человечество до Христа жило этой верой в грядущего. Мировая история до Христа есть прогресс во имя Христа. Ведь Он, этот грядущий избавитель, должен был явиться олицетворением любви, красоты и истины. Как же было не стремиться к ним, как же было не провозгласить их своим идеалом. Это было необходимо сделать, чтобы возвыситься до Негр, и тем ускорить, приблизить Его время. И действительно, человечество сознательно или бессознательно жило стремлением к этому идеалу, ожидая его воплощения. Христос — это высочайшая точка, это результат напряженнейших сил, веками направлявшихся в одну сторону. И Христос действительно пришел, родился, жил, действительно воплотил в Себе высшую человеческую любовь, красоту и истину.