Антихрист

Исторические персонификации Антихриста вампнрически питаются зрением, осязанием, страхом и исступленной любовью (перевертыш «Страха Божьего») отдавшихся ему единиц муравейного Тела. В мире самостоятельных личностей Антихрист одинок, в окружении демонов ему скучно, как скучно одинокому в мире зеркал. Из толпы, родившей персонального Антихриста, каждая пара глаз тысячеокого Аргуса–Тела вожделенно созерцает своего Антихриста, узрев в нем наилучший извод собственной несостоявшейся личности.

Причины исторической непрерывности порождения Толпой Антихристов в том, что опыт оболванивания одного поколения не служит уроком для следующего. Память муравейника дискретна, она равнодушно принимает как подлинные сфабрикованные для нее картинки прошлого. Антихрист — хронофаг и пожиратель прошлого. Эсхатологическая напряженность исторического процесса — его родная стихия, но переживается она «человеком беззакония» не как проблема (это для подлинных творцов истории эсхатология есть проблема смысла истории), а как некротическое вытеснение из мира его материальности и плотной вещественности. Будущее Антихриста — это онтологический флер, вертикальная плоскость, за которой ничего нет, там — кулисы мира, за ними скопился мусор предшествовавших декораций. Все богатство Антихриста — в этом хламе, это богатство мертвеца, собирателя и хранителя нежити. Антихрист — онтологический Плюшкин, повелитель праха и символ дольней энтропии Космоса.

Так и в социально–исторической сфере Антихрист стережет кризисные состояния общества и стоит у врат человеческого отчаяния. Одержимый Антихристом, человек начинает борьбу с Добром как принципом этического равенства во благе. Если Добро — это опасная правда адекватного мира, то не хочу я такого адекватного Добра и опасной общей «правды», — так думают «парадоксалисты» Достоевского. Индивидуализм несет зло личной правоты, которая странным образом становится источником власти (в Зле есть космическая альтернатива знаний о мире — таких, которые никому не ведомы, кроме злого и властного). В Зле разнствует человечество и его институции, в нем — принцип различения индвидуальных воль. Добро не имеет и национальных форм, зато злое начало нации выражает себя в специфических формах (жестокости, например). Добро не альтернативно, оно результативно, и в этом смысле несбыточно или мертво, как всякий результат. Зло амбивалентно и изобретательно. Равенство во Зле порождает чувство места. Консолидация людей перед опасностью» возможна лишь в иерархизированном мире, — на этой мысли настаивал Н. Бердяев, убежденный в свободе Мирового Зла как условии всеобщей свободы. Необычные, внешне не мотивированные поступки злых людей по отношению к ближнему движимы чувством мстительного уравнивания: если мне плохо, пусть всем будет плохо. На сублимации чувства мести выросла вся сторожевая демонология кары и воздаяния. Когда все несчастны, то мера несчастья (граничная планка последнего горя) отодвигается в неопределенное будущее, а настоящее оценивается как благое.

Добро абсолютно, Зло релятивно. В стремлении стать универсально–всеобщим Зло желает совпасть с онтологическими контурами Добра; когда ему это удается, оно уничтожается в собственном избытке и становится своей противоположностью — Добром. В этом смысл разве рнутой у Тютчева темы эротического суицида; подобный контекст выявляют и слова JI. Карсавина о том, что «любить всегда насилие, всегда жажда смерти любимой во мне» [47] Карсавин ЛМ. Федор Павлович Карамазов как идеолог любви U92D//0 Достоевском. Достоевский в русской мысли. 1881—1931. М., 1990. С. 267. В другом месте, споря с Тютчевым, Карсавин добавляет: «Жить завершается в смерти, становясь полнотою любви, ибо любовь не близнец смерти, как псшэдюопсшу, а вьше и сильнее смерти. (Там же. С. 273). , или реплике героя — носителя антихристова сознания из романа А. Ремизова «Пруд»: «Ты возненавидь меня всем сердцем твоим, возненавидь всею душою твоею, убей, и придет любовь» [48] Ремизов ΑΛ Указ соч. С. 142. В повести «Часы»(1908-~ 1910) обсуждается судьба другого: «Если полюбишь, а тебя не полюбят, ты погибнешь. А полюбить — значит захотеть другого целиком всего, до последних уголков захотеть сделать другого своим, а другой‑то остается все же сам по себе, отдельно от тебя<���…>А овладеть так человеком и уничтожить его — одной тоже» (С. 304). .

На «изначально злом в человеческой природе» воздвигается фантом Антихриста. Коллективная злая воля, овладевающая толпой, — вот подлинный исто чникэнергии, поддерживавший силы таких антихристов, как Мао, Сталин, Троцкий, Пол Пот. Термин «ноосфера» возник из богословских представлений о добром человечестве. Но ей противостоит куда более мощная энергия общечеловеческого Зла (социализованного Антихриста). Антихрист и есть контрноосферный монстр общественно–злого в социуме и истории. Его направленность на обладание всем миром специфично отражена Салтыковым–Щедриным (писателя, чрезвычайно чуткого к историческому присутствию Антихриста, как показал Д. Андреев). Его Иудушка, темный гений стяжания, в экстатических видениях вселенской власти (весь мир — его имение) чувствует, как у него за спиной вырастают крылья. «Совиные крыла» Победоносцева, простертые над Россией, — этот блоковский образ из того же ряда.