Дерзай, дщерь!

Преимущественно женщины виновны в разрушении брака: более половины семейных союзов распадается, потому что именно матери приучили своих отпрысков жить ради удовольствий, подали им пример эгоизма и нетерпимости. Отмазываем сыновей от армии, пристраиваем на непыльную работу – и причитаем, что не найти достойного мужа для дочки или внучки, не осталось настоящих мужиков; насмехаемся над их слабостью, бесполезностью, кукольностью; вон и моду женскую переняли: длинные кудри, серьги в ушах, кольца на пальцах, кружавчики и оборочки, атлас и парча, блестки и стразы, даже краситься стали, нет, не на сцене: ошарашенному автору привелось зреть продавца в книжном магазине: борода типа эспаньолки, длинный конский хвост и густо подведенные черным глаза.

Женщина не может полноценно существовать в одиночестве, без семьи, обычной или монашеской; если не о ком заботиться, ее эмоциональная сфера истощается и душа засыхает. Потому что самое дорогое и главное для ее гармонии – способность любить, а значит терпеть и прощать; ее любовь может стать мощным стимулом для близких. Один писатель однажды случайно узнал, с каким восторгом жена рассказывала о нем сестре и подруге, и испугался: «я-то знал, каков я на самом деле». И, хотя «никогда не мог добраться до того, каким она меня вообразила», стал бояться; он называет это «страхом любви», ибо если кто, убедившись в душевной красоте женщины, не хочет ее потерять, он будет всю жизнь стараться предстать перед ней в лучшем образе, будет опасаться совершить низкий поступок, проявить слабость, тем более воровать, брать взятки – из опасения потерять ее, если она узнает [227].

Феминизм, надо признать, сделал немалые успехи и сумел внушить «общественности» постулат о половом равенстве по всем направлениям. М iр сей с его железной логикой всегда пытается профанировать тайну христианства и навязать ему свои принципы и критерии: от Церкви ожидают ясной политической окраски, четкой ориентации относительно патриотизма, коммунизма и капитализма, епископов делят на «консерваторов» и «прогрессистов-экуменистов» и требуют от них комментариев на всякую злобу дня.

Теперь вот, с достижениями гендерной теории , дискутируется проблема женского священства, уже существующего у протестантов [228]; позиция нашей Церкви, резко отрицающая это нововведение, представляется Западу косной и однозначно дискриминационной. Надо надеяться, у нас разговоры не пойдут дальше некоторых озорных заявлений в интернете, мол, «мы не глупее», «махать кадилом» вполне доступно и нам, а уж по части «окормления», то бишь утешения ближнего и «полезных советов», куда искуснее и опытнее.

Православные женщины без доказательств чувствуют: алтарь не «рабочее место», а священство не должность, которую может занять любой желающий. «Священство принадлежит Христу… священство и жертва – навсегда Христовы. И если носитель, икона и исполнитель этого исключительного священства мужчина, а не женщина, то так происходит потому, что Сам Христос – мужчина, а не женщина» [229]. Впрочем, острый сей вопрос нуждается в основательных богословских аргументах; митрополит Антоний Сурожский, например, не считал его решенным раз навсегда: «является Христос мужчиной или Он Всечеловек, то есть в Нем всё человечество или мужская особь? И эта разница очень важная. Если принять, что Он стоял на Своем месте и действовал в силу того, что Он мужчина, тогда, действительно, нет речи о том, чтобы на Его месте стояла женщина. Но если Он – новый Адам, содержащий в Себе всё человечество, тогда Он действовал одновременно от имени мужчины и женщины в полном смысле слова» [230].

Курьезный случай произошел в Дании: женщина, епископ Эльсинорский (на родине принца Гамлета!) Лизе-Лотте Ребель, запретила в служении пастора, заявившего о своем неверии в Бога, загробную жизнь и воскресение. Теперь будет суд и прочие разборки, ну как же, нарушены права на свободу совести, да ведь и нет такого закона, по которому священнослужитель не может быть атеистом. Так либерализм вкупе с юридической казуистикой заводит в непроходимые дебри абсурда.

Церковь не предназначена для решения сиюминутных житейских проблем; есть вещи, вообще не постижимые на человеческом уровне, например, благотворность страданий, красота и спасительность единобрачия, аскетизма, целомудрия, нестяжания, послушания, непротивления злу, жертвенности, самоотречения; Евангелие от первой до последней буквы «юродство есть», оно безумно для обывателя и враждебно «правам человека», ибо любовь Божия заботится о спасении людей в вечности, а совсем не об удовлетворении их земных пожеланий.