Дерзай, дщерь!

«Мы не одни, – возглашает сатана, – на нашей стороне мужской пол, и он поможет нам обделать дело!». Пронзительным «ура!» оглашается ад, хохочет диавол, но вдруг корчится, как от сильной боли: «есть одна самая неприступная крепость: женщина-дева и женщина-мать; если не возьмете, не покорите этой твердыни, всё напрасно».

Автор «Законов Паркинсона» объясняет, почему в человечестве сложилась традиция спасать и охранять детей и женщин [225]: когда мужчины гибнут на охоте, тонут на рыбалке или, добавим, бомжуют на помойке, оставшихся вполне хватает на племя: прирост населения прямо зависит лишь от численности женщин. Так же прямо будущее планеты людей зависит от душевного устроения женщин, от их готовности рожать детей, обихаживать мужей и неусыпно поддерживать огонь домашнего очага. Вот почему диавол так интересуется нами: сталкивая в порок и грязь всего одну из нас, он предвкушает болезнь и смерть длинной цепи поколений.

Победу над женщиной Люцифер называет выдающимся, небывалым в его культурных приобретениях вызовом Предвечному. Он учит своих клевретов настойчиво внушать женщине извращение идей материнства и целомудрия, и тогда светоносная красота ее души, хрупкое обаяние и утонченная привлекательность пропадут сами собой.

Сто лет спустя нельзя не признать, что враг весьма преуспел в реализации своих планов. Женщины достигают предела распущенности в публичном обнажении, не только на пляже, подиуме или в стриптиз-баре, но и на рынке, в офисе, на улице. Теперь, наверно, мало кто способен оценить жертвенный подвиг леди Годивы из поэмы А. Теннисона: ее жестокий муж пообещал пожалеть подданных, поставив условие: «…ступайте по городу нагая – и налоги / я отменю»; жители, глубоко почитая графиню, смягчили ее позор: все сидели в домах с закрытыми ставнями, лишь некто,

Нет больше тайн! Редкий фильм обходится без «обнаженной натуры», откровенные сцены разыгрываются на театре, о телевидении что и говорить; в публичных концертах участвуют детсадовского возраста накрашенные девочки, уже приученные ритмично крутить попками, прихлопывая в ладоши; им делают замысловатые прически, шьют декольтированные бальные платья по взрослым фасонам, разрешают подводить глаза, удлиннять ресницы, красить губы, покрывать ногти ярким лаком.

О свойствах страсти рассуждают теперь просто, по-деловому, не выбирая слов: главное – развлекаться и наслаждаться; удовольствие полезно, все любят приключения, «контакты» укрепляют связи между людьми, улучшают «качество жизни», счастье в том, чтобы удовлетворять любые возможные желания и инстинкты.

Писательницы состязаются в бесстыдстве, во всех подробностях расписывая эротические сцены, началось с Франсуазы Саган, не отстают и современные наши, например, Л. Улицкая, позиционирующая себя православной. Открытым текстом обсуждается равночестность однополых «браков»: а как же, любовь всегда права! -в числе их сторонников оказываются даже некоторые протестанты, т.е. верующие, записные знатоки Библии, на страницах которой гомосексуализм отвергается безусловно. И уже поговаривают, что Содом и Гоморра осуждены всего лишь за нарушение закона гостеприимства.

Без Бога все мы оказываемся марионетками, послушно исполняющими злую волю. И надо признать: в первую очередь женский пол несет ответственность за демографическую катастрофу христианского мира, в частности, за вырождение русской нации; «европейская цивилизация породила в женском сословии ту оппозицию, что будто бы чем больше детей у особы, тем хуже» – шутил в одном из ранних юмористических рассказов Чехов. В молодости, желая пожить для себя , откладывают радостную обязанность рожать детей на потом; а потом лечатся от бесплодия, жаждут ребенка, но жаждут, может быть, опять-таки ради новых ощущений, ради заполнения пустоты, ради завершения интерьера.