Дерзай, дщерь!

Существование в какие-то там незапамятные времена матриархата, (или гинекократии, или «материнского права») наукой не доказано: ученые мужи небрежно роняют, что если такая эпоха и была, то плоды ее неудачны, поскольку история о них умалчивает. Так же сомнительны мифы об амазонках, всем известные с детства: помните, победа над их царицей Ипполитой зачлась Гераклу девятым подвигом; в «Илиаде» упомянута «рать мужам подобных» амазонок, воевавших на стороне троянцев; о бесстрашных воинственных девах, совершавших набеги из Скифии, рассказывают Геродот, Эсхил и Климент Александрийский; предания Африки, Азии и Южной Америки также содержат легенды об агрессивных женских племенах. Однако никаких литературных или иных достоверных свидетельств их культуры не сохранилось [222], поэтому признать реальность амазонок всё равно что признать живых кентавров, с которыми они сражались.

Но современный повышенный к ним интерес, конечно, не случаен, тем более что распространен на бытовом уровне: один отец обзывает непослушную дочку амазонкой; древний образ стал символом женского своеволия, вызывающей самостоятельности, излишней активности. Действительно, женщины все чаще воспринимают замужество как лишнюю обузу и предпочитают бессемейность ради независимости. Такова тенденция, похоже, характерная для всех стран европейской цивилизации: статистика 2007 года показала, что большинство женщин США незамужние; до небывало низкой отметки упало число заключаемых браков в Великобритании. В последние десятилетия устремления и взгляды женщин стали мало чем отличаться от мужских и теперь они слишком заняты карьерой, чтобы тратить время на домашнюю рутину и заботы о детях [223].

Ошибка современного феминизма в том и состоит, что в конечном счете все явления жизни воспринимаются на мужской манер: правила и порядки, внедренные мужчинам и для мужчин, хотят распространить на женщин и тем самым сделать мир совсем уж плоским и односторонним. Какое же это равенство – тратить все силы на маскировку под какого-то усредненного мужика, унисекс , к которому так стремятся в Америке; «коридоры власти», деловой мир принуждают прятать эмоции, душить свою сущность, приспосабливаясь к чужой шкуре, к чуждой воинственности, юридической изворотливости; уравниловка вместо вожделенного освобождения оборачивается новыми оковами и двойным гнетом для женщины, которая вряд ли когда-нибудь откажется от преимущественного своего права и призвания, материнства.

Вместе с неприятным термином «выживание» в моду вошел образ «сильной женщины»: у нее есть образование и профессия, она самостоятельная, решительная, целеустремленная, материально независимая, меняет бойфрендов как перчатки, рассчитывает только на себя, водит машину, чаще красного цвета: «красное платье и за реку видно», разбирается в компьютере и строительстве, курит, пьет неразбавленное виски, не лезет в карман за грубым словом, слез не льет, не жалуется, и за все за это ее зовут бизнесвумен, акулой и стервой. Развязные суперделовые дамы, чуть не наголо стриженные, во всем сравнявшиеся с мужиками, публично козыряющие половой распущенностью, всегда в брюках, даже старые, даже в церкви, знали бы они, чьё вызывают ликование!

«Шествие разрушителя» – так называлась маленькая брошюрка, изданная Н.Н. Рышковским в Зарайске в 1909 году [224]. Книжечка эта дорогого стоит; неважно,описал автор подлинное видение или сочинил его ради литературного приема; спустя столетие потрясает точность, с какой он предсказал развитие событий. Тогда, в начале XX века, Люцифер, обессиленный Крестом и скованный в преисподней, призвал свои легионы на последнюю брань с кротким Агнцем. Он дал им «новую силу черной змеи», силу внушения, и начертал всестороннюю программу борьбы с христианством. «Он бросил в наступление науку и технический прогресс, чтобы избавить людей от бремени физического труда и сбить их в любопытную толпу, жаждущую новизны и развлечений» – сбылось. Он «пустил в моду Маркса, социализм и пролетариат, чтобы ослепить человечество мечтой о поголовном равенстве и земном благополучии» – сбылось; он «спутал понятия, убедив многих, что отнять, ограбить и убить ради всеобщего счастья есть доблестный подвиг храбрости» – еще как сбылось. Он потребовал «от своих слуг и особенно игривого Эрота внушать юношам прельщение к похоти и наслаждению вместе с отвращением к браку, угнетающему личность, налагающему тяжелые узы долга» – сбывается, охватив теперь и женскую половину человечества.