Джон Барт - Плавучая опера

Бурный хохот в зале; капитан Осборн тычет меня пальцем в бок да от смеха мокротой захлебывается.

- Но должен вам сообщить вот что: мисс Клара Маллой где-то простуду подхватила, - в Крисфилде, видать, в Кембридже не могло ведь такого случиться, правда? - и провалиться мне, если вру, только ларингит у нее, видать, - в общем, совсем говорить не может, ни словечка!

Вздохи разочарования, кое-где протестующие голоса.

- Понимаю, понимаю вас, - успокаивает капитан Адам. - Сам бы не остался смотреть, только я тут на работе. Эй, мисс Клара, вы где? - спрашивает, повернувшись к кулисе. - Да вы давайте на сцену, на сцену, надо же людям показать, что за ларингит такой к вам прицепился! - Капитан, обернувшись к залу, подмигнул, мы взревели от восторга, а мисс Клара Маллой - кареглазая, темноволосая, утянутая в корсет - выскочила на сцену, раскланиваясь и позвякивая цехинами, нашитыми на ее черную тунику, над которой вокруг белой шейки был замысловато накручен огненного цвета фланелевый шарф. Под наши овации она сделала несколько реверансов, пальчиком показала на горло, пошевелила губами, словно пытаясь что-то беззвучно объяснить, а капитан Адам все смотрел на нее да смотрел с обожанием.

- Ну как? - обратился он к нам. - Отменяем представление? Я не против!

- Нет! - взревели мы все до одного, за вычетом двух-трех смутьянов, пропищавших "да", только голоса их тут же потонули в общем вопле.

- Значит, отменяем, правильно я понял? - осведомился капитан.

- Нет! - опять заорали мы, стараясь в зародыше подавить противодействие каких-то подонков, пробующих лишить нас, честных людей, удовольствия. - Нет! - уламывали мы, надеясь, что о гражданах Кембриджа капитан Адам не станет судить по самым скверным их представителям.

Один из самых неисправимых все-таки пробился:

- Да!

- Выставить этого олуха надо! - послышался яростный выкрик полковника.

- Давайте все по-хорошему решим, по-справедливому! - обратился к залу капитан Адам. - Кто смотреть не хочет, взрослый или там ребенок, пусть сейчас покинет театр, а Джон Страдис вам плату за вход вернет целиком, прямо к кассе идите, хоть вы уже увертюру послушали, ну ладно, пускай бесплатно будет!

Последнее замечание мы встретили смехом и поаплодировали такой щедрости. На минуту вспыхнули фонари, однако никто не вышел.

- Ну, тогда - занавес!

Фонари погасли, мисс Клара Маллой отблагодарила за овации воздушным поцелуем - глаза ее при этом увлажнились, - профессор Эйзен запустил веселенький мотивчик, и всем снова стало хорошо.

- А сейчас,- возвестил капитан,- вместо "Парашютистки" я счастлив представить публике Т. Уоллеса Уитейкера, одного из самых выдающихся актеров и певцов, выступавших на нашей сцене, сколько уж лет мы плаваем. Все мы знаем про Уоллеса Уитейкера, великого тенора, гордость Юга, - вот услышите, как он поет, мед, чистый мед, какой из ульев достают, разрази меня на месте! А еще - вот этого вам, может, и не говорили, - Т. Уоллес Уитейкер один из лучших исполнителей Шекспира у нас в Штатах! Леди и джентльмены, я безмерно, бесконечно счастлив представить вам Т. Уоллеса Уитейкера, знаменитого трагика, который сыграет сцены из Барда!

Жидковатые хлопки. Из оркестровой ямы донеслись тяжелые аккорды - что-то минорное, - поднялся занавес, и перед нами была обставленная в викторианском стиле гостиная (декорация первого действия "Парашютистки"): Т.Уоллес Уитейкер стоял посередине и раскланивался. Широкоплечий такой парень, каких часто видишь в воскресной школе, - на нем черный костюм Гамлета, явно для него тесноватый. "Я начну с прославленного монолога Жака из второго акта „Как вам это понравится", - торжественно возвестил он, сразу теряя расположение нас, мужчин, - не любим мы такой помпезности, - хотя кое-кто из женщин понимающе закивал.

Т. Уоллес подошел к рампе, встал в позу, обычную для собирающихся декламировать, и на миг прикрыл веки. Прокашливаться он не стал, зато кашлять начали в публике.

"Весь мир - театр, - сообщил он, - в нем женщины, мужчины - все актеры, у них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль. Семь действий в пьесе той…" [20] [20] Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник.

Капитан Осборн уже заерзал и принялся постукивать тростью по своим высоким башмакам. Остальные сидели переминаясь, пока Т. Уоллес оповещал о семи актах человеческой жизни: "Последний акт - конец всей этой странной, сложной пьесы - второе детство, полузабытье: без глаз, без чувств, без вкуса, без всего…"

Вежливые аплодисменты, преимущественно от женщин. Мне показалось, я слышу, как Джинни требовательно спрашивает, почему не взяли еще пакетик хлопьев, но, может, это была и не она, а другой ребенок. Кто-то из смутьянов отпустил язвительное замечание, смысла которого я не разобрал, но, видимо, шуточка пришлась к месту - соседи загоготали, прежняя враждебность исчезла, а Т. Уоллес Уитейкер послал насмешнику негодующий взгляд.