Хаим Граде - Безмужняя

Реб Довид отводит взгляд от свечи и снова обращается к книгам.

Решение придется основать на комментарии «Мордехай», который ссылается на рабби Элиэзера Вердунского [50] Рабби Элиэзер Вердунский — выдающийся итальянский тосафист, живший в первой половине XIII века в Вероне. На него часто ссылается в своем комментарии «Мордехай» знаменитый германский раввин и законоучитель Мордехай бен Гилел (ок. 1250–1298). Вердунский (ме-Вердуна), вероятнее всего, искаженное Веронский. . Но все ранние авторитеты воюют с рабби Элиэзером, а Бейс-Йосеф [51] Бейс-Йосеф (Иосиф бен-Эфраим Каро; 1488–1575) — выдающийся раввинский авторитет и кодификатор, известен, в частности, как автор «Шулхан оруха». нападает на него еще ожесточенней, чем другие. Сослаться на одного из ранних мудрецов и решиться? Реб Довид встает и принимается ходить по комнате: будь что будет! Если никто из раввинов не хочет брать на себя ответственность — что ж, тогда он сам, полоцкий даян, освободит агуну!

Он слышит чьи-то шаги в пустой синагоге и настороженно вздрагивает: не несут ли ему дурную весть? Он резко оборачивается и видит в дверях человека, который сватается к агуне. Реб Довид пристально глядит на пламя свечи и произносит, чеканя каждое слово:

— Пойдите и сообщите агуне, что она может выйти замуж.

— Она уже не хочет, — печально тянет Калман, — она строго-настрого приказала мне оставить ее в покое.

— Пойдите и скажите ей, что раввин просит ее сейчас же прийти в синагогу. Я прошу ее спасти моего ребенка.

Калман поспешно и тихо уходит. Реб Довид берет свечу и переходит из тесной маленькой комнатки в пустой и глухой зал синагоги.

— Полоцкий даян просит вас сию же минуту прийти в синагогу. Его ребенок снова в опасности! — крикнул Калман, вбежав к белошвейке. Произнести неправду тихим голосом ему было сложнее, чем закричать, а сказать правду он боялся.

«Боже! У меня злое сердце! — подумала Мэрл. — Раввинша обидела меня, и я перестала интересоваться больным ребенком!» — Она быстро сбежала по лестнице, даже не взглянув на Калмана.

Раввин стоял в углу у восточной стены — там же, где она говорила с ним в первый раз. Но на этот раз он ждал ее и повернулся лицом ко входу.

— Ребе, что с вашим ребенком? — выдохнула она, запыхавшись.

— Я обдумал ваше дело и разрешаю вам выйти замуж.

— Я больше не думаю о замужестве. — Мэрл неприязненно покосилась на Калмана. Тот остановился поодаль, как бы опасаясь получить пощечину.

— Вы думаете о замужестве! — крикнул реб Довид. — Вы ждали полтора десятка лет и больше ждать не хотите, я знаю! Вы можете пообещать, что, если я не освобожу вас от прежнего брака, вы и впредь останетесь верной Закону агуной?

— Ничего я не обещаю! — загорелись ее глаза. — Я не хочу больше быть глупой телкой! — и в голосе Мэрл реб Довид услышал треск сухого пламени, точно в нее вселилась и говорит ее устами чужая грешная душа.

— Это значит, что вы можете выйти замуж без разрешения или вообще станете жить с мужчиной без хупы. Но вы станете говорить, что виновна в этом Тора. Так знайте: Тора ни в чем не виновна, а вы можете выходить замуж! — воскликнул раввин, повернувшись к арон-кодешу, чтобы свиток Торы убедился в его правоте. — Я тоже страдаю от жестокости, люди жестоки со мной и по сей день. Но я знаю: Тора не повинна в том, что законоучители порой глухи к чужому несчастью!

— Жена ваша сказала, что вы можете пострадать из-за меня, — в испуге отступила от раввина Мэрл. — Вас могут лишить места.

— Не заботьтесь о моем месте! — раввина передернуло, точно от укуса. — С Божьей помощью я отстою его сам. За то, что я освобожу вас от брака, люди заставят меня страдать. Но если я не сделаю этого, небеса накажут меня намного страшнее.

— Ваша жена проклянет меня! — пробормотала Мэрл.

— Если не устраивать шума, ребе не пострадает, — дрожащим голосом вмешался Калман и придвинулся поближе. — Можно сделать тихую свадьбу.

— Это правда, если не будет шума вокруг этого дела, раввины промолчат. А теперь идите, желаю вам счастья, — обессиленно ответил реб Довид.

Мэрл молчала, и Калман, точно больную, вывел ее из синагоги. Молчала она по дороге домой. Молча встретила она и сестер, которые явились к ней через несколько дней. Калман сообщил им, что Мэрл разрешено — в добрый час! — выйти замуж, но она упрямится. И Гута с Голдой пришли к ней снова. Они вновь оплакивали ее судьбу, перечисляли достоинства маляра и недостатки своих мужей-лентяев, вновь говорили о старой матери, что ждет в богадельне доброй вести от дочери, которой не придется навечно остаться одинокой агуной.