Ширли Джексон - Лотерея

— Я вижу, вы чем-то расстроены, — сказал он серьезно.

— Да, ужасно расстроена, — призналась миссис Арнольд, стараясь говорить неторопливо и внятно. — И это одна из причин, почему я обратилась к вам, а не к доктору Мерфи, нашему семейному врачу.

Доктор слегка нахмурился.

— Это все из-за моего мужа, — продолжила миссис Арнольд. — Я не хочу, чтобы он узнал о моих страхах, а доктор Мерфи, скорее всего, счел бы нужным поставить его в известность.

Доктор кивнул, но воздержался от комментариев, и миссис Арнольд отметила это про себя.

— И что же вас, собственно, беспокоит?

Миссис Арнольд сделала глубокий вдох.

— Скажите, доктор, как человек может определить, что он сходит с ума?

Доктор вскинул глаза.

— Понимаю, это звучит глупо. Я бы хотела выразиться иначе, не сгущая краски, но мне трудно подобрать подходящие слова.

— Природа безумия гораздо сложнее, чем вы полагаете, — сказал доктор.

— Я знаю о сложности безумия, — сказала миссис Арнольд. — И это, возможно, единственное, что я действительно знаю. Однако речь не только о безумии.

— Простите, я не совсем вас понимаю.

— В этом-то и проблема, доктор, в непонимании.

Миссис Арнольд откинулась на спинку стула, вытянула свои перчатки из-под лежавшей на коленях сумочки и положила их сверху, но через несколько секунд снова убрала перчатки под сумочку.

— Давайте начнем по порядку, — предложил доктор.

Миссис Арнольд вздохнула.

— Такое ощущение, что все вокруг это понимают, а вот я никак не могу понять. — Она подалась вперед, сопровождая свою речь бурной жестикуляцией. — Я не понимаю, как живут другие люди. Раньше все было просто. Когда я была маленькой, я жила в мире, где рядом со мной жили другие люди, и мы были вместе, и все шло своим чередом, без тревог и суеты. — Она взглянула на доктора, который снова начал хмуриться, и продолжила чуть громче: — Возьмем такой пример. Вчера утром мой муж по дороге на службу остановился у газетного лотка, чтобы купить свежую газету. Он всегда покупает «Таймс», и всегда у одного и того же газетчика, но вчера тот не оставил «Таймс» для моего мужа. И когда муж вернулся домой к ужину, он заявил, что рыба подгорела, а десерт слишком сладкий, и остаток вечера просидел в кресле, разговаривая сам с собой.

— Он мог бы купить газету в другом месте, — сказал доктор. — В деловом центре утренние газеты обычно продают позднее, чем в других районах.

— Не в этом суть, — медленно и отчетливо произнесла миссис Арнольд. — Наверно, мне стоит повторить все сначала. Когда я была маленькой девочкой… — Тут она запнулась. — А вот скажите мне, существовали в ту пору такие понятия, как «психосоматическая медицина»? Или «транснациональные картели»? Или «бюрократическая централизация»?

— Однако… — начал доктор.

— И что эти слова вообще означают? — не унималась миссис Арнольд.

— В период международного кризиса, — мягко сказал доктор, — когда налицо стремительное разрушение культурного менталитета…

— Международный кризис… — повторила миссис Арнольд. — Менталитет… — И вдруг беззвучно расплакалась. — Он сказал, что тот газетчик не имел права оставить его без номера «Таймс». — Уже на грани истерики, она судорожно искала в кармане носовой платок. — И потом он еще долго говорил о социальном планировании на местном уровне, о добавочном налоге на чистую прибыль, о геополитических концепциях и о дефляционной инфляции.

— Миссис Арнольд, — сказал доктор, поднимаясь и выходя из-за стола, — так дело не пойдет.

— А как оно может пойти? — спросила миссис Арнольд. — Неужели все вокруг сошли с ума?

— Миссис Арнольд, — строго сказал доктор, — пожалуйста, возьмите себя в руки. В современном мире, когда утеряны многие моральные ориентиры, дальнейшее отчуждение от реальной действительности…

— Моральные ориентиры… — повторила миссис Арнольд, вставая со стула. — Отчуждение… Реальная действительность…

Доктор хотел было ее задержать, но миссис Арнольд уже отворяла дверь.

— Реальная действительность… — промолвила она с порога и вышла вон.

Тревожный звон раздался в тот момент, когда она нежилась на мягкой траве посреди залитого солнцем луга, простиравшегося вокруг сколько хватало глаз. Будильник был источником раздражения, с которым, увы, приходилось считаться; она беспокойно зашевелилась под жарким солнцем и поняла, что просыпается. Открыв глаза, она увидела кусочек грязно-серого неба в белом прямоугольнике оконной рамы, услышала шум дождя и попыталась перевернуться, чтобы спрятать лицо в теплой зеленой траве; однако утро диктовало набивший оскомину подъем, за которым в перспективе маячил безрадостный пасмурный день.