Ширли Джексон - Лотерея

Это был последний раз, когда мы посещали флот во время поездок в Сан-Франциско. Как обычно, мы довезли дядю Оливера от пристани до его дома, а сами отправились ужинать в «Карусель». Каждый раз после осмотра линкоров мы ужинали, а потом шли в кино и возвращались домой в Берлингейм уже поздно вечером. И ужинали мы всегда в «Карусели», где еда движется мимо вас на кольцевой платформе и надо быстро схватить блюдо, какое понравится, пока оно не уехало. Мы с Дороти любили ходить в «Карусель» — не считая линкоров, это было самое опасное место в Сан-Франциско, потому что надо было платить пятнадцать центов за каждое блюдо, которое ты выбрал, но не смог съесть целиком, а штрафные центы вычитались из наших карманных денег. В тот последний «флотский» вечер мы лишились целых сорока пяти центов, поскольку Дороти не справилась с двумя блюдами — схватила напоследок десерт с кофейным кремом, а внутри оказался кокос. Кинотеатр, в который мы пошли после ужина, оказался набит битком, хотя билетер заверял бабушку, что свободных мест полно. Мама не захотела снова выстаивать очередь в кассу, чтобы сдать билеты, и тогда бабушка предложила сесть где получится. Заметив два свободных места в середине ряда, бабушка подтолкнула меня и Дороти в ту сторону, и мы сели. Фильм начался, и через какое-то время рядом с Дороти освободилась еще пара мест. Мы стали озираться в поисках мамы и бабушки, и вдруг Дороти вцепилась мне в руку.

— Ой, смотри! — простонала она, и я увидела двух матросов, которые двигались вдоль ряда в нашу сторону. Они уже почти добрались до свободных сидений, когда мама и бабушка подоспели к этому ряду с другого конца, и бабушка громко сказала:

— А ну-ка отстаньте от этих девочек!

Но тут свои места покинули еще два зрителя через несколько рядов от нас, и маме с бабушкой пришлось сесть там.

Дороти сдвинулась на край своего сиденья ближе ко мне, по-прежнему сжимая мою руку.

— Что они делают? — шепотом спросила я.

— Пока просто сидят, — прошептала Дороти. — Что делать?

Я осторожно наклонилась вперед, взглянула в ту сторону и сказала:

— Не обращай внимания. Может, посидят немного и уйдут.

— Тебе хорошо говорить, — возразила Дороти трагическим голосом. — Они ведь сидят не с тобой рядом.

— Но и недалеко от меня, всего лишь через твое место.

— А теперь они что делают? — спросила Дороти, не решаясь повернуть голову.

Я снова наклонилась вперед.

— Смотрят на экран.

— Я этого не вынесу, — всхлипнула Дороти. — Хочу домой.

Охваченные внезапной паникой, мы вскочили и ринулись к выходу. По счастью, мама и бабушка вовремя нас заметили и перехватили в дверях зала.

— Что они вам говорили? — допытывалась бабушка. — Я немедленно пожалуюсь билетеру.

А мама сказала, что, если Дороти успокоится и перестанет трястись, мы зайдем в соседний кафетерий и она угостит нас горячим шоколадом. В кафетерии мы почувствовали себя лучше и попросили вместо горячего шоколада фруктовый пломбир. Но только было Дороти слегка приободрилась, как в кафетерий, шумно распахнув дверь, вошли два матроса. Сумасшедшим прыжком Дороти мгновенно перелетела за спинку бабушкиного стула, съежилась и пропищала:

— Не отдавайте меня им!

— Эти двое шли за нами следом, — сказала мама звенящим от волнения голосом.

Бабушка повернулась и обняла Дороти.

— Бедное дитя, — сказала она, — с нами ты в полной безопасности.

Тем вечером Дороти уложили спать в моей комнате. Мой брат был послан к ее маме с сообщением, что Дороти переночует у нас и что ей купили серое твидовое пальто «в елочку», удобное и практичное, с теплой подкладкой. Дороти проносила его до следующей весны.

Доктор казался человеком солидным и компетентным. Его вид благотворно подействовал на миссис Арнольд, и та немного успокоилась. Прикуривая сигарету от протянутой им зажигалки, она догадалась, что доктор заметил нервную дрожь ее рук, и виновато улыбнулась, но доктор оставался невозмутим.