Наталья Арбузова - Тонкая нить

Иногда Шуман не по ошибке, но сознательно залетал в трубу Федоры – с целью попугать. Так случилось и в данном конкретном случае. Мы с Гоголем и всем его причтом подъезжали при последних проблесках долгого дня к моей поэтично-прозрачной калитке по подозрительно пустой улице Тургенева. Шуман как раз пролетал над моим палисадником верхом на некоем духовом инструменте, издавая при помощи его сомнительные звуки наподобие того дантовского дьявола и устремляясь в трубу Федоры. Та уж томилась дурным предчувствием, и из форточки ее долетали явственные стоны, производимые во сне.

Конечно же, Шуман не ожидал столь скорого и столь необычного моего возвращенья. Услыхав наше с Гоголем прибытие, он нервно обернулся, задергался и зацепился за радиопровод. Радио громко рявкнуло сразу из всех Федориных окон и не судом пошло передавать про свершившийся коммунистический переворот. В тую ж минуту из дома напротив с бетонными шарами на ограде вылетела на метле Анна Петровна и полетела вдоль улицы Тургенева, стучась в окна и крича: «Я снова депутат, я вас оповещаю!!!»

Шуман той порою спроворил где-то по соседству надувной шарик-колбасу, оседлал и туда же – понесся следом за Анной Петровной, вооружась выцветшим флагом из тех, что втыкали в флагштоки на поселковых домах по советским двунадесятым праздникам. Он неукоснительно приезжал в означенные дни и не без удовлетворенья вывешивал флаг в те годы, когда владел еще бедным сим приютом, но уж не пользовался им. Теперь же, в печи живучи, он это свое обыкновенье по соображениям конспирации с видимой досадою оставил и рад был дерзко возобновить на глазах моих. Музыкальный инструмент, на коем он прибыл не из хороших, я думаю, мест, прикинулся упавшей водосточной трубой. Произведенный же Шуманом переполох пришлось бы расхлебывать мне, кабы не Гоголь. Этот последний достал перо и бумагу из вместительной шкатулки, поглядел на усиливающееся беснованье пристально, и все стихло. Лишь ветер мел в сумерках серую пыль по асфальту.

Я вошла в дом, тогда как молчаливый мой вергилий пошел через дорогу переведаться с Анной Петровной. Шуман же в состоянии аффекта сумел открыть изнутри гребенкою печную заслонку. Высунувшись, он прежде всего сыграл на гребенке «Полет валькирий». Затем придирчиво оглядел комнату и спросил строго: «А где плетеная мебель? Где саксонский сервиз? Где полное собранье сочинений Толстого?» Я поняла, что все перечисленные Шуманом незнакомые мне предметы когда-то ранее существовали в этих стенах, и хотела с помощью черта отмотать время назад, чтобы утешить старика. Но он уж схватил кочергу и со словами «надо проучить» стал гоняться за мной сначала по дому, потом по палисаднику. Подпрыгнул, завис в воздухе, как Вацлав Нижинский. Снова задел за радиопровод, на этот раз кочергой. И все началось по новой: «Народные массы восторженно приветствуют приход к власти Геннадия Андреича Зюганова…»

Я хлопнула себя по юбкам и посулила Шуману черта. Черт, не к ночи будь помянут, высунул из моего кармана мерзкую рожу, и Шуман быстро ретировался в печь. Тут подоспел скоропомощный мой вергилий. Одобрил черта молчаливым кивком, мне же указал настоятельно-учтивым жестом идти к бричке. Висячий замок сам вскочил на дверь мою и громко щелкнул. Шинель плавно проплыла по воздуху с перил крыльца к нашему экипажу. На улице не было ни души. Мы отбыли в молчании.

Пространство и время пошаливали, и недалёко ж мы до глубокой темноты отъехали – всего на версту к Бисерову озеру, по разбитой и перекопанной поперек дороге. Перекопали ее зеленые купавенские дачники, борясь с военным ведомством, которое уж совсем было получило разрешенье на застройку берегов его. Пока зеленые сопротивлялись, власть успела перемениться. Военное ведомство сникло, и проект строительства был похерен. На берегу озера растет лишь гора консервных банок, которую смело уподоблю тамерлановой груде камней для счета погибших воинов. От затевавшейся стройки остался лишь вечно запертой склад неведомо чего. При подъезде нашем к озеру уж месяц светил вовсю, а на таинственном складе в ожиданье имеющих быть чудес сидела глазастая сова. Так начался первый наш недолгий вечер на хуторе близ Купавны.

Конечно же, враг рода человеческого соблазнился блеском месяца и улизнул его красть. Вернулся с добычей ко мне в карман, где месяц поместился наподобие пряника. Хоть он и не был особо горяч, но вскоре прожег в кармане моем препорядочную дыру, из которой черт казал то хвост свой, то мерзкое копыто. Звезд же было хоть отбавляй, и были они так ярки, будто мы привезли их с собой из Сулы. По непонятным мне соображеньям черт решил с ними не связываться – пусть светят. И Анна Петровна не спешила на метле своей собирать их. Гоголь же в длинной рубашке полез, пока тихо, при звездах купаться – наподобие русалки.