Амадо Эрнандес - Хищные птицы

Но проходили недели, месяцы, минул год. Давно смолк торжественный колокольный звон и праздничный вой сирен, затихли звуки фанфар, погасли фейерверки, и больше не слышались возгласы «Да здравствует!». Народ по-прежнему остро ощущал последствия войны. Разрушенные дома, тысячи людей, лишившихся крова, безработица и нищета, голод и дороговизна — все это не способствовало хорошему настроению и омрачало радость победы. Исчезли с лика земли четыре всадника Апокалипсиса, оставив после себя разруху, смерть, голод и нищету.

Весть об освобождении Манилы с быстротою ветра облетела всю страну. В столицу и другие крупные города стали возвращаться беженцы. Дороги, ведущие в столицу, были забиты людьми, спешившими вернуться в родные места. Всяк торопился к насиженному гнезду. Автобусы и поезда ходили переполненными до отказа. Однако в окрестностях Калаяана шла размеренная жизнь и не ощущалось никакой суматохи в связи с возвращением беженцев. Дело в том, что в этом районе партизаны действовали организованно и при активном содействии местных жителей вели успешную борьбу с японцами. Партизанский отряд Магата разместил свой штаб в здании муниципалитета. Они сорвали и публично сожгли японский флаг, а на его место водрузили два флага — американский и филиппинский. Быстро было введено местное самоуправление.

Магат собрал народ на площади и зачитал последнюю сводку о ходе военных действий. Он объяснил, что надлежит им делать дальше, предупредил относительно возможных случаев насилий и мародерства. Когда в штаб партизанского отряда приводили пленных японцев и предателей из Макапили, партизанский командир обычно говорил так:

— Давайте предоставим им возможность защищаться, покажем им, что мы понимаем правосудие совсем не так, как они.

Все указания Магата выполнялись безоговорочно. Подозреваемых в сотрудничестве с японцами доставляли в муниципалитет. Там их подвергали самому тщательному допросу, но, как правило, отпускали всех, кто мог доказать свою непричастность к сотрудничеству с врагом.

Однажды партизаны арестовали несколько человек, как они полагали, из местной организации Макапили. Их заперли в муниципальной тюрьме. Магат распорядился накормить арестованных и ни в коем случае их не трогать.

На следующий день утром главаря арестованных вызвали на допрос. Магат предложил ему сесть против себя и стал с интересом разглядывать коллаборациониста. Это был человек лет пятидесяти, смуглый, как все филиппинцы, с проседью в волосах, одетый в латаную одежонку. Бледное лицо выражало усталость, но в глазах не было страха.

— Значит, вы были главарем тут, в Макапили? — напрямик спросил его Магат.

— Да, был, — спокойно и твердо ответил тот. Магат был обескуражен таким ответом, ибо ожидал услышать обычную ложь.

— Стало быть, вы признаете, господин…

— Андрес.

— Стало быть, вы, господин Андрес, — повторил Магат, — признаете, что перешли на сторону врагов нашей родины.

— Нет, господин, — по-прежнему твердо заявил Андрес.

— Но вы же признали, что были главарем Макапили, — настаивал Магат. — Разве не так?

— Верно, признал.

— Почему же тогда вы отрицаете, что были врагом своей родины?

— Макапили — это сокращение, означающее «Макабайанг-пилипино» — «Филиппинский патриот», — пояснил Андрес. — Как же патриот может быть врагом своего народа?

— Ну, название часто используется для маскировки подлинных целей той или иной организации. Гитлеровцы тоже называли себя национал-социалистами… К лозунгам нередко прибегают в пропагандистских целях. Поэтому о всякой организации следует судить не по названию, а по характеру ее деятельности. Вы, макапили, помогали во время войны японцам и, значит, совершили предательство по отношению к своей родине.

Пленный скептически улыбнулся.

— Нас можно упрекнуть в предательстве по отношению к Америке, но свою родину мы не предавали, — пояснил он.

— А какая здесь разница? — поинтересовался Магат.

— Такая же, как между землей и небом, — быстро ответил Андрес. — Америка — это не наша родина, она навязала филиппинцам свое господство.

— Но Америка же — демократическая страна, — язвительно заметил Магат.

— Демократия у них существует только для американцев, для филиппинцев они — колонизаторы.

Беседа принимала любопытный оборот, и, чтобы придать ей еще большую остроту, Магат сказал:

— Ведь именно Америка избавила нас от господства испанских колонизаторов.