Амадо Эрнандес - Хищные птицы

Магат заметил, как правая рука Андреса сжалась в кулак, когда он заговорил о бедах трудового люда. Андрес был готов продолжить свою речь, но партизанский командир жестом остановил его. Он хотел говорить сам.

— Страна — это не горсточка проходимцев, наживающихся на чем только можно. Страна — это все мы; вы, мы — все. И долг каждого достойного сына своего народа помочь родине в час испытаний. Вы же, макапили, пошли против…

Андрес перебил Магата:

— Если я вас правильно понял, то страна — это единое целое. А между тем наша страна разделена на множество группировок и партий, которые исповедуют различные религии и взгляды. Правда, большинство составляет трудовой народ. Примерно восемьдесят пять процентов. Если под демократией понимать власть народа и в интересах народа, как принято считать, то где она, эта власть, и где эти восемьдесят пять процентов?

А что собой представляют оставшиеся пятнадцать процентов? Если как следует разобраться, то окажется, что в действительности правительство выражает интересы как раз этих пятнадцати процентов. Согласитесь, что подобная форма правления не есть демократия, это — чистейшая демагогия. Родственники и приспешники стоящих у власти ненасытно черпают из общего котла.

Андрес с силой опустил руку на стол.

— По-моему, — подчеркнул он, — все эти угнетатели незаконно присвоили себе богатства страны. Они — враги народа. Микробы, паразитирующие на теле народа.

Магат молчал, а Андрес продолжал:

— Но когда возникает опасность, угрожающая их интересам, они начинают бить тревогу, призывая народ к единению и самопожертвованию. А тех, кто, как макапили, отказываются следовать за ними или выражают недоверие, они клеймят предателями. Но заметьте, господин Магат, война, можно считать, уже окончилась, скоро все войдет в свою обычную колею. И те, которые страдали, подобно вам…

Магат снова прервал его:

— Будут назначены всеобщие выборы. Всякий получит право избирать и быть избранным. Плохое правительство можно и нужно будет убрать…

— Свежо предание, — с горькой усмешкой промолвил Андрес. — Можете ли вы назвать человека, который бы, выставив свою кандидатуру на выборах, мог обойтись без огромных материальных затрат? А на какие средства он будет подкупать политических лидеров и покупать голоса избирателей? И сколько народа пользуется своим избирательным правом? Из двадцати миллионов граждан в лучшем случае к избирательным урнам приходит пять миллионов.

— Если так, то не только партия и ее кандидат виноваты в этом, — возразил Магат. — Виноват также и народ, тот самый маленький человек, о котором вы только что упомянули. — Ведь недаром говорят, что всякий народ достоин своего правительства.

— Однако же большая часть вины лежит на политических лидерах, которые хотят, чтобы народ оставался невежественным и забитым. Ведь если не…

— А не думаете ли вы, что деятели, организовавшие Макапили, входят в ваши пятнадцать процентов? — решительно парировал Магат.

Андрес широко раскрыл глаза, затем зажмурился и принялся озабоченно тереть лоб.

— Известно, что многие активные пособники японцев стремились попросту побольше урвать для себя, — признал Андрес. — Они руководствовались шкурными интересами. Однако погоду в Макапили делали не они, а мы, рядовые члены.

— Япония руководствовалась отнюдь не добрыми намерениями, поэтому любая помощь ей являлась злом… Вы вместе с японцами боролись против партизан. А ведь партизаны — плоть от плоти простого народа. Поглядите на мое лицо и руки. — Магат показал свои ладони. — Я сын крестьянина. И если я чему-то научился в жизни, то только благодаря своему усердию.

— Мы боролись за возвращение к тому, как было когда-то, — сказал макапили. — Все жертвы напрасны, если филиппинский народ вернется к своему довоенному состоянию, потому что, если выиграет Америка, — а она выиграла, — то мы снова станем пленниками доллара. Но если бы выиграла Япония, мы, конечно, не были бы свободными, но у нас оставались бы надежды на перемены. Перемены, которых ждут, которые нужны восьмидесяти пяти процентам населения нашей страны.

— Если так, то вас, стало быть, огорчает поражение Японии? — резко спросил Магат.

— Господин Магат, война началась не по нашей вине. Как и все филиппинцы, мы хотим мира.

— И вас не смущает, что победили американцы?

— Мы надеемся, что и победитель и побежденный, в первую очередь победитель, конечно, извлекут из войны урок. Теперь у них, по крайней мере, есть возможность исправить свои ошибки. Хочется верить, что воцарится справедливость и не останется места сведению счетов. Думается, что пережитое пойдет всем нам на пользу.