Амадо Эрнандес - Хищные птицы

В ту ночь ни один житель столицы не сомкнул глаз. Радостные взоры заполонивших улицу людей были устремлены к северной окраине Манилы, где полыхало зарево пожаров над расположением японских войск. Город неоднократно сотрясали мощные взрывы — японцы разрушили все мосты через реку Пасиг и таким образом начисто отрезали северную часть города от южной.

На следующее утро, в то самое время, как в Тондо, Санта-Крус и Сампалок торжественно вступали американские войска, укрепившиеся на противоположной стороне реки японские солдаты чинили чудовищные злодеяния над беззащитным населением. Они не щадили ни женщин, ни стариков, ни детей.

Почти целую неделю американские войска не могли переправиться через реку Пасиг. И все это время Пасиг напоминала мифическую реку, якобы отделяющую царство живых от царства мертвых. На северном ее берегу царило веселье, на южном — горе и смерть. Бесчинства и жестокость японских солдат в эту неделю достигли своего апогея. Повсеместно совершались грабежи, поджоги, насилия и убийства. Японцы не щадили никого, не останавливались перед надругательством над кормящими матерями и целомудренными монахинями. Огнем, штыком, пулей, гранатой уничтожали они все на своем пути. По временам вода в Пасиге становилась красной от крови.

Казалось, этой неделе никогда не будет конца… Но конец все-таки пришел. Были уничтожены все до единого снайперы-одиночки, засевшие в каменных зданиях Почты, Конгресса, городского муниципалитета… Вот и освобождена вся Манила. Однако какой дорогой ценой завоевана эта свобода! Город стал похож на обглоданный скелет. Развалины и пепелища, остовы зданий, торчащие словно гигантские головешки, оплавившееся железо и разбитые вдребезги стекла, поваленные столбы, оборванные провода, все кругом изрыто воронками. Улицы буквально устелены трупами.

Прежде чем уйти из города, японцы успели причинить Маниле огромный ущерб. Американцы, в свою очередь, методически обстреливали каждое здание, на котором не был вывешен белый флаг, нередко разрушая его до основания. Но люди горевали недолго. Жизнь брала свое: появились новые заботы, с которыми можно было справиться, лишь приложив максимум усилий и удвоив упорство и решительность. Не успели отгреметь выстрелы на полях сражений, как завязались новые бои, не менее упорные и не менее важные, — за устройство новой, мирной жизни. Злоупотребления, халатность и безответственность могли свести на нет мир, обретенный в войне. От всех требовалась строжайшая бдительность и дисциплина. Однако победа многих опьянила, а иных прямо-таки свела с ума, вселила в них неодолимую жажду мести.

Подобно грибам после дождя, в различных концах города возникали штабы партизанских групп, прежде всегда действовавшие в подполье. Они сразу же обнаружили, что японские часовые заменены американскими солдатами с нашивкой «МР» на левом рукаве. Американцы заняли бывшие японские казармы и, словно охотники за ведьмами, стали хватать всех подозрительных и тех, кого они хотели подозревать. И все же филиппинцы не скупились на выражение признательности и благодарности своим освободителям — американским солдатам.

«Хелло, Джо», — нередко можно было услышать на улице. Теперь уже не к японцам в плен попадали американцы, а в гостеприимные объятия целых деревень. Им дарили цветы, предлагали воду и фрукты. Ватаги мальчишек неотступно следовали за ними по пятам. А филиппинки, которые, как правило, чурались японцев, а порой обнаруживали и коварство, за исключением тех, кто продавал свое тело за «микки-маусы», сделались вполне покладистыми и всячески выказывали свое расположение к «этим симпатичным американским парням».

Многие филиппинские девушки мечтали отправиться в Америку и, выйдя замуж за американца, приобщиться к «американскому образу жизни». Кстати, кое-кому удалось осуществить свою мечту, однако большинству пришлось довольствоваться малым — стоять у причала и махать платочком вслед удаляющемуся пароходу.

К июлю Филиппинские острова оказались полностью очищенными от японцев, а десятого августа тысяча девятьсот сорок пятого года после первой атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки японская императорская армия заявила о своей безоговорочной капитуляции. Война окончилась. Наступил мир. Колокольный звон возвестил о возвращении страны к мирной жизни. Простой народ надеялся, что теперь наступят новые времена и жизнь изменится к лучшему. Партизаны верили, что родина по заслугам оценит их вклад в победу и они будут вознаграждены за вынужденные лишения и страдания.