Пауль Низон - Год любви

Оба они были смешливы, и когда Штольц завел речь о гусях, хозяин побагровел и прыснул со смеху. Они видели, как пернатые бестии обратили его в бегство, в один голос сказали оба, а Видмайер добавил, что, коли гусак обнаглеет, Штольцу надо попросту схватить его за шею и хорошенько встряхнуть.

На видмайеровской кухне Штольцу было тепло и уютно, однако в глубине души он сознавал, что малодушно поддается этому обманчивому уюту. Цепляется за разговор, чтобы отсрочить уход. На кухне они сидели тесным кружком, бездельничали, потому что день с его хлопотами подошел к концу, а снаружи, за стенами дома, никаких соблазнов не наблюдалось; лишь беспредельная ночь, полная едва внятных и, даже если вслушаться, совершенно необъяснимых естественных шорохов, окружала дом, окружала кухню — единственное сейчас средоточие жизни в пугающей пустоте. К концу подошел не его день, не его дневные хлопоты, но он брал в долг толику чужой усталости и истомы. Штольц чувствовал, как мало-помалу прикипает душой к Видмайерам. Когда его совсем разморило, он встал с твердым намерением сразу лечь в постель.

Среди ночи он проснулся — видел какой-то сон, но не запомнил о чем, осталось только настроение. Ни вернуться в этот сон, ни вообще заснуть не удалось. Поэтому он оделся потеплее, взял один из томиков с письмами и начал читать.

«Есть люди, у которых в душе горит яркий огонь, но никто и никогда не заходит погреться возле него, а прохожие замечают разве что легкий дымок над трубой и шагают дальше своей дорогой. И что же в таком случае делать? Поддерживать этот внутренний огонь, замкнуть в себе его сущность, терпеливо ждать, безразлично в каком нетерпении, дожидаться часа, когда кто-нибудь соблаговолит сесть подле него и там остаться? Кто верует в Бога, пусть ждет часа, который рано или поздно наступит».

«Пишу тебе в некотором смысле наудачу, — писал Винсент своему брату Тео, — как было бы хорошо, если б ты хоть чуточку постарался увидеть во мне не бездельника, а нечто иное. Ведь не все бездельники одинаковы: бывают бездельники по лени и слабости характера, по низости натуры; если хочешь, можешь считать меня таким. Есть и другие бездельники, бездельники поневоле, которые сгорают от жажды действовать, но ничего не делают, потому что лишены возможности действовать, потому что у них нет того, без чего нельзя трудиться плодотворно, потому что их довело до этого стечение обстоятельств; такие люди и сами не знают, на что они способны, но инстинктивно чувствуют: “И я кое на что гожусь, и я имею право на существование; я знаю, что могу быть совсем другим человеком! Какую же пользу я могу принести, чему же могу служить? Что-то во мне есть, но что? Это совсем иной род бездельников — если хочешь, можешь считать меня и таким».

Штольц полистал биографию, предпосланную томикам писем. Из нее следовало, что означенный фрагмент относится к тому периоду, когда Винсент, некоторое время подвизавшийся как проповедник в бельгийском угольном районе Боринаж, был отстранен от должности. Он слишком далеко, зашел в своем миссионерском рвении, и начальство перестало ему доверять. Конечно, когда на одной из шахт произошла катастрофа, он прекрасно показал себя, помогая раненым и больным. Но во всем остальном впадал в крайность. Не умел держать подопечных на расстоянии, жил как они и даже еще беднее, раздаривал все, что имел, и отказывался от всех послаблений, положенных ему по должности. Хотел не только проповедовать Евангелие, но по-евангельски жить. И сделался неугоден.

Вскоре после увольнения, еще находясь в угольном районе, Винсент писал брату:

«И все же именно среди ужасающей здешней нищеты я чувствовал, что энергия возвращается ко мне, и говорил себе: "Что бы ни было, я еще поднимусь, я опять возьмусь за карандаш, который бросил в минуту глубокого отчаяния, и снова начну работать”, - и с той поры, думается, все для меня изменилось, я теперь в пути, карандаш мой стал немного послушнее и день ото дня подчиняется мне все лучше».

Штольц бодрствовал, сидя в комнате видмайеровского дома в чужом Шпессарте, вокруг была ночь, все и вся спит, бежать некуда, даже в сон не спрячешься, он попал в ловушку с этой своей задачей, которая внушала страх, поскольку он понятия не имел, как к ней подступиться; он чувствовал, что готов поддаться панике, а вдобавок замерз и оцепенело глядел вокруг, не зная, осилит ли когда-нибудь свой план, а стало быть, сможет уехать отсюда, ведь этот план привел его сюда, загнал в эту ситуацию, сам он не имел к этому отношения, однако ж находился здесь.