Пауль Низон - Год любви

«Самое время, дорогой Штольц, приехать сюда», — писал тесть.

Усадьба Гласхюттенхоф расположена в лесной лощине, прямо у дороги. Состоит она из длинного жилого здания по одну сторону дороги, ведущей в глубь Шпессартских лесов, и нескольких поставленных подковой хлевов и хозяйственных построек — по другую. К усадьбе примыкает жилье лесничего, а больше вокруг нет ничего, только поля, пашни и поля, едва приметно поднимающиеся в гору, к темным стенам леса.

Лощина похожа на растянутый среди леса гамак. Лишь усталая худосочная речушка, окаймленная кустарником и редкими деревьями, нарушает однообразие полей, тускло-красных сразу после вспашки, а в пору осенних дождей и таяния снега напоминающих цветом пятнистую от воды промокашку. Серое небо тогда словно бы тяжким грузом придавливает землю, надворные постройки грозят увязнуть в раскисшей почве, а «магистральное шоссе», не залитое гудроном и не замощенное, тонет в грязи.

Бродить по окрестностям в это время года утомительно и отнюдь не заманчиво; тусклый день уже вскоре после полудня уступает место мраку ночи, в котором нет ни единого уличного фонаря. Ближайший «населенный пункт», в нескольких километрах дальше по дороге, — это трактир под названием «Безотрадный источник». Ближние деревни, до которых тоже не менее часа ходьбы, ужасно тоскливы — горстка низеньких кубиков под жидкими крышами, с грязными улицами, где не видно живой души. Мужское население ездит на работу в город, междугородный автобус забирает их по утрам, еще затемно, а вечером привозит обратно, опять-таки в потемках.

В конце ноября Иван Штольц под вечер прибыл к месту своего назначения.

Автобус высадил его посреди дороги, и он очутился в кромешной тьме, притом в полнейшем неведении, куда идти. Вокруг безмолвие, запах мокрой земли. Робея нарушить тишину, он неподвижно стоял возле своего багажа, пока глаза не привыкли к темноте. Потом подхватил чемодан и сумку и двинулся в путь, все время настороже — вдруг какой-нибудь зверь выскочит, исчадие ночи. Воздух пах холодом и не только землей пашен, но и чужбиной, непроглядно-темной и неведомой чужбиной, как ему внезапно подумалось. Он вдыхал этот воздух, чувствуя, что беспокойство отступает и вот-вот обернется пронзительным счастьем — счастьем странствий и свободы. Дорога бежала вдаль, кривобокие деревья, окаймлявшие ее, склонялись над его головой. Приятно было думать, что он слепо и послушно идет в ночи, ведомый этой дорогой.

Теперь он шагал энергично, размашисто. Когда плечи от тяжести наливались болью, останавливался, перекладывал багаж из одной руки в другую. Хорошо бы идти так еще долго-долго. Небо стало выше и просторнее, за спиною на горизонте обозначились проблески света — наверное, огни какого-то поселка.

Через некоторое время, когда уже и думать забыл об ожидающем его доме, он вдруг услышал шум, которому не нашел объяснения. Глухие звуки, будто рулоном ткани или каким-то предметом, обернутым тканью, стучали по твердой поверхности. Потом завиднелись тускло освещенные окна, а вокруг них — темные очертания дома.

Штольц постучал и вошел в кухню, низкую, но просторную и очень теплую. За столом сидели двое — мужчина и женщина. Они уж беспокоиться начали, где он запропастился, сказали хозяева. Отвечая, Штольц заметил, что говорит странным сдавленным голосом, так как старается задержать дыхание, чтобы поменьше чувствовать здешний отвратительный запах. В доме пахло не кухней и не стойлом — это бы еще куда ни шло, — а гнилью, вернее, так, как пахнет в затхлых, непроветренных старушечьих комнатах. Запах гниения словно бы насыщал воздух, и наверху, один в смежных комнатках — спальне и гостиной с жарко натопленной дровяной печью, — он уныло подумал, что при такой вонище долго в этом доме не выдержит. Распахнув окна, он плеснул в миску воды из приготовленного хозяйкой кувшина и опустил туда руки, не то чтобы из потребности умыться, скорее просто хотел выиграть время. Потом спустился в кухню, к хозяевам.

Ужинали оладьями, а для него хозяйка вдобавок поставила на стол большую стеклянную банку, где среди застывшего серого жира виднелось что-то темное. Консервированная колбаса была вкусная, но пахла тошнотворно. Мерзкий запах в доме не иначе как шел и от этих консервов. Он ел через силу и, чтобы отвлечься от гадких ощущений, завел разговор. Дескать, устал с дороги, да и в автобусе уже клевал носом. Поэтому стоит, пожалуй, сейчас же отправиться на боковую. Он никогда не любил приезжать вечером, по утрам-то все выглядит совершенно по-другому, и вообще, целый день впереди, а вечером что? — только постель.