Эмманюэль Роблес - На городских холмах

— Кого?

— Бюжо.

Он улыбнулся, вскочил и вдруг заторопился в путь. Колючий кустарник цеплялся за наши брюки. Мы шли молча до заката солнца. Начало смеркаться. Серые и розоватые стволы деревьев постепенно темнели или принимали какой-то странный фиолетовый оттенок. Безмолвное спокойствие леса изредка нарушал вой шакала или зловещий крик совы. От жары, палившей весь день, воздух под ветками деревьев был пропитан пьянящим запахом древесной смолы и сухих листьев. Если нас заметят, придется спрятаться и приготовить оружие. Я знал, что ни у таможенников, ни у жандармов нет собак, выдрессированных для охоты на человека. Я чутко прислушивался, стараясь угадать, что таит в себе каждый звук.

Вдруг в глубине темного коридора, образованного свисающими ветвями, я разглядел красные огоньки, застывшие в ночной темноте. Значит, мы добрались до того дуара, который был мне нужен.

Подошел Фурнье. Я тихо предупредил его, чтоб он поостерегся: лучше проскользнуть незаметно. Он тронул меня за плечо. Не останавливаясь, я медленно шел вперед. Деревья попадались все реже. Лес кончался. За ним начиналась неровная, каменистая местность. Здесь нужно было пересечь одно очень опасное место — железнодорожный путь — и затем уж двинуться вдоль ручья. А там и Марокко.

Но этот дуар и его огни почему-то притягивали меня. Во всем этом чувствовалось что-то необычное.

Залаяла собака — учуяла нас.

Ей откликнулись другие. Зазвучал многоголосый собачий хор. Лай, поднятый собаками, несся к самому небу и терялся где-то в вышине.

Несколько огоньков еще мерцало между кустами терновника.

За темными силуэтами плоских кактусов высилась палатка; полы ее были подобраны, чтобы свободно пропускать воздух. Под палаткой, на земле — пять вытянувшихся фигур, завернутых в простыни, пять рядком уложенных трупов.

Никто не показывался. Собаки теперь тихонько повизгивали. Я наклонился к Фурнье.

— Тиф…

Он прижался плечом к моему плечу. Я видел голубоватое пятно его лица, — он вытянул шею. Он смотрел, отгибая рукой высокую траву… Но вот собаки снова подняли невообразимый шум.

— Живо.

Лес мы прошли, нужно было свернуть в сторону железной дороги.

Мы вышли на освещенное луной пространство. Наши тени вытянулись на камнях… Позади долго еще слышался лай собак… Насыпь нужно преодолеть как можно осторожней (много патрулей). Я внимательно оглядел окрестности. Когда я обернулся, Фурнье тоже машинально взглянул назад.

Неподвижные деревья, залитые этим мертвящим светом, издали походили на громадные надгробные плиты, торчащие на плато. И над всей этой равниной дарило глубочайшее, какое-то первозданное и гнетущее спокойствие, подобное тому, которое ночью окружает кочевья, затерянные в пустыне.

Я поискал глазами ориентиры — высокие решетчатые опоры высоковольтной линии, которые вот-вот должны показаться над холмами, и, наконец, разглядел их. Эти массивные, громоздкие, зловещие опоры всем своим видом походили на каких-то ископаемых животных.

Фурнье шел за мной, не выказывая никакого страха перед опасностью. Если таможенники сейчас на откосе вон того гребня, они наверняка видят, как мы пробираемся вперед (будто два муравья), и поджидают той минуты, когда мы будем переходить железнодорожный путь, чтобы схватить нас.

Вскоре внизу, в выемке, показалось железнодорожное полотно.

Еще одно подходящее местечко для засады.

Я сказал Фурнье, что нам лучше разделиться и перейти насыпь в разных местах. Сначала — одному, потом — другому. Так у нас больше шансов не угодить вместе в руки таможенников, и в случае необходимости мы смогли бы прийти на помощь друг другу.

Нигде — ни малейшего движения. Вокруг — все та же равнина, залитая луной. Я прислушался и не услышал ничего, кроме глухого и глубокого дыхания ночи. Где-то очень далеко запел петух, обманутый лунным светом.

Я глянул на Фурнье, который, пригнувшись, темной тенью уходил от меня, и сам осторожно двинулся вперед.

Внизу блестели рельсы. Сначала я заскользил по насыпи, потом прыгнул. И тут же почувствовал, будто меня кто-то укусил в ступню ноги. Обжигающая боль пронизала всю ногу — такое ощущение, словно неведомый зверь впился мне в тело и безжалостно разрывает его: я напоролся на осколок бутылки. Рана понемногу начинала кровоточить. Прихрамывая, я перебрался через полотно. На той стороне насыпи меня ждал Фурнье. Его хорошо было видно. Какое счастье, что путь здесь не охранялся!